Мне скучно, бес…
Все изучение Канта сразу выскочило из головы при известии об осуждении Дрейфуса.
Что теперь! Совершилась величайшая историческая несправедливость! Позорное обвинение остается в силе… да падет на голову этих подлецов-судей вся кара земли и неба! Право, после этого, если и стоит жить, то разве лишь для того, чтобы бороться во имя торжества правосудия. И что за дело обвиненному, если его приговорили к 10 годам заключения вместо пожизненного?!
Осудить после самоубийства Анри, после того как были опровергнуты все показания против Дрейфуса, после официального заявления Германии, после разоблачения всех темных сторон и злодейских махинаций этого дела – осудить! Ничем иным не может быть мотивировано это осуждение, как только боязнью судей-офицеров – оправданием Дрейфуса – осудить своих генералов, «честь армии». Что должен переживать несчастный, его семья, Лабори, Деманж, Золя, благородный писатель, который так доверчиво и преждевременно радостно приветствовал пересмотр? Совершенно справедливо г-жа Дрейфус говорила: радоваться еще рано!
– Новости или лекции? – там стенографический отчет, а тут – субстанции, категории… Право, я не в состоянии буду сдать экзамен, до того меня взволновало это событие, хотя из предыдущего № уже можно было предвидеть исход. И точно нарочно до экзамена остается один день, а у меня повторен всего 21 билет из 59, причем труднейший отдел остается за флагом – весь Кант…
Вот 2 месяца, изо дня в день, с напряженным вниманием читаешь газеты… Неужели же правосудие остается побежденным!.. неужели на пороге XX столетия история Франции будет заклеймена преступлением?! Справедливость! – вот моя религия, – религия справедливости! С самых ранних лет первое, что стало выделяться в моем сознании, – была справедливость; во имя ее я отстаивала и боролась за свое человеческое право образования, во имя ее выносила массу всевозможных неприятностей с родными, когда видела угнетение слабого сильными, во имя ее – протестовала вместе с товарищами в первой студенческой забастовке, во имя ее – отстаиваю и буду отстаивать права человеческой личности. И все, что нарушает эту справедливость, малейшее посягательство на мою богиню, нарушение священных прав ее – возмущает меня до глубины души. И теперь – как же я могу быть спокойна, когда совершилось такое вопиющее, такое безобразное нарушение всех ее начал! Нет!
Конечно, Введенскому нет никакого дела до таких рассуждений, и он с логической точки зрения прав, если поставит мне двойку; но ведь жизнь-то построена не на одной логике.