Сегодня И.А. Шляпкин сообщил мне, что из нашего коллективного перевода небольшой книжки «Скандинавская литература и ее современные тенденции», Марии Герцфельд²⁶, цензура не пропускает 8 страниц, а их-то всего с небольшим сто, или даже меньше, ужасно досадно стало. Воспользовавшись случаем, я спросила И.А., когда можно будет приехать к нему проститься – и голос мой вдруг задрожал… Я едва могла выслушать его приглашение к себе в имение и поспешила отойти в сторону, к вешалкам, чтобы скрыть слезы, невольно выступившие на глаза.

Придя домой, я заперлась и заплакала. О чем? – право, трудно сказать. Экзамены как-то заслонили разлуку с курсами, и когда я сама сказала слово «проститься» – вдруг поняла, что ведь я расстаюсь с курсами, со студенческою жизнью, с первым светлым лучом, окрасившим мою тяжелую жизнь… И я плакала без стыда, так как не стыдно оплакивать то, что хорошо и что проходит… Да, странна психология человека: пока я не сказала этого слова – точно завеса какая-то скрывала от меня близкое будущее… и вот, при слове «проститься» – я как бы отодвинула ее и вдруг увидела, что предстоит…

Из профессоров ближе всех знала я только И.А. Друзей среди товарищей – у меня не было, но, тем не менее, вряд ли кто-нибудь более меня привязан в курсам; я так люблю и ценю их, так люблю всех остальных товарищей, знать которых физически немыслимо, но они дороги мне уже тем, что являются моими товарищами по стремлениям к знанию. В этом смысле у меня взгляд на товарищество самый идеальный, и с ним далеко не многие согласны, особенно те, которые стремятся провести узкопартийные взгляды и признают равными себе лишь таких, кто одинаково с ними мыслит.

Когда я вчера читала книгу В.В. Стасова о Надежде Васильевне Стасовой – меня наполняло доброе и радостное сознание успехов в деле созидания курсов. И невольно мысль переносилась на Москву, и хотелось положить все силы, все способности на созидание высших курсов там. Мне почему-то кажется, что я способна на выполнение этой задачи. Живая фантазия тотчас же рисовала картины борьбы, неудач, среди которых только растет моя энергия, прибавляются силы и, наконец, цель достигнута – курсы созданы, и я – одна из самых деятельных участниц их созидания… Всякие планы полезли в голову: захотелось ехать к Герье, справиться у него – почему не были открыты курсы нынче осенью, как предполагалось? хотелось сказать ему, что я всю жизнь мою готова посвятить на это дело… представляла уже себе, что ответит мне Герье, как я буду действовать… и так далее, и так далее… Вот глупо! Без средств, без связей и знакомств соваться в такое дело! Хорошо, что трезвый разум указывает границы мечтам и моментально сбрасывает на землю, когда уж слишком далеко заберешься в воздушные замки… И, вместе с тем, я гораздо более интересуюсь женским вопросом во всех его ступенях, нежели на одной какой-либо частности, моя мысль всегда стремится к политическим правам женщины, не успокаиваясь на одном высшем образовании… невольно подымается в груди горькое чувство негодования на ограниченность свободы женщины, ее прав.