– А как зовут этого профессора и как его адрес? – догадалась я спросить.
– Dejerine6.
– Сколько платят ему за визит?
– От 40 до 50 франков.
– Merci, monsieur7.
Я опять была на дворе, среди этих огромных серых каменных зданий. Отчаяние, холодное, безграничное отчаяние охватило душу…
Что мне оставалось делать? Идти на прием и взойти на этот эшафот… Да ведь тут душа живого человека, все горе, все несчастье служит материалом, вещью, с которой не церемонятся.
Нет, уж лучше пойду к нему на дом. А где взять 40 франков? Ведь этот господин не сказал, что с учащихся не берут… значит, здесь другие порядки, чем в Петербурге… должно быть, здесь бесплатно только в клиниках… Что же мне делать, что же мне делать?!
Как в тумане, не сознавая ясно, что происходит кругом, шла я домой.
На меня наезжали извозчики, звонила под самым ухом конка.
Я ничего не замечала, точно в первый раз попала на площадь Сен-Мишель.
– А, это – вы, Дьяконова! Здравствуйте и прощайте, некогда, бегу!
Навстречу мне действительно не шла, а бежала Кореневская, единственная студентка-юристка второго курса на всем факультете. Я познакомилась с ней, когда ходила подавать прошение. Веселая, бойкая, жизнерадостная особа, с типическим лицом поповны.
– Куда вы?
– Иду Жанну Шовэн смотреть, – сегодня присягает.
– Как?! неужели сегодня!
– В 12 часов… в газетах было… ну, до свиданья – бегу, меня знакомые ждут там – на мосту.
Это была самая животрепещущая для меня новость.
С тех пор как в Палате Депутатов прошел закон, предоставляющий женщинам право заниматься адвокатурой, я все время жду – скоро ли будет присягать Жанна Шовэн, первая французская женщина-юрист, доктор права парижского университета. И вдруг – она присягает сегодня! А я и не знала! И поэтому удержала Кореневскую.
– Постойте, погодите минуту, ведь народу будет, наверно, масса, есть у вас билет?