– И вы к нему? Вот видите, барышня тоже ждет. Он еще не пришел.
И заметив на моем лице явное нетерпение, – повторила: «Сходите в клинику Шарко, быть может, он теперь там».
Мы со стариком пошли туда. Опять тот же ответ… Такая прогулка из клиники Шарко в parloir23 и обратно надоела старику. Он устал ждать и ушел. Я оставалась еще с полчаса. Было половина одиннадцатого, столько потерянного времени, так устала, и все напрасно! И эта румынка пишет, что он приходит к 9 часам утра! Как же! очевидно, и не думает являться ранее 11…
Неужели же еще раз идти туда?
А ведь надо… как же быть иначе?
И какое-то злобное горькое чувство шевелилось в душе. Нечто подобное должны переживать и бедняки, ожидающие очереди в приемной богача, когда им вдруг говорят, что приема сегодня не будет. Эх, жизнь, жизнь! И из-за чего же переносить такое унижение?
Все из-за того, что нет сорока франков заплатить за визит на дом к хорошему врачу, и идти к простому – не к профессору – не стоит.
Эта такая упорная болезнь, я чувствую себя так плохо; разве только очень хороший врач может помочь мне…
Вчера так голова болела, что пролежала целый день.
Сегодня уже не спешила; встала поздно, и в Сальпетриер пошла только к одиннадцати часам… Сиделка в parloir’e24 набросилась на меня с фамильярным упреком: – А вы тогда только что ушли – и пришел monsieur Lencelet. Вы столько ждали, – не хотели подождать еще немного!
Еще немного! Да что же эти люди воображают, что мы созданы для врачей, и если нам надо их видеть – так хоть умри, дожидаясь?
Но я благоразумно воздержалась высказать эти мысли вслух и спросила только:
– А теперь он здесь?
– Oui, mademoiselle… tenez le voici, il vient par là…25
Она показала на двух мужчин, выходивших на двор, из которых один был в белом, а другой – в черном пальто и шляпе. Они прошли мимо ворот и куда-то исчезли.
– Ну вот он и ушел, и опять неудача, – с отчаянием подумала я.
Но сиделка в порыве усердия была до крайности внимательна и любезна. Видя мое растерянное лицо, она обняла меня за талию и повела к воротам.