23 мая.

Herrmann-sen попросил позволения бывать у меня, в восторге от того, что я как-то зашла к нему в его комнату на rue des Feuillantines. Немедленно вытащил свой альбом, показал портреты всех родных, всех барышень, в которых был влюблен…

Я в двадцать два года была куда серьезнее его… Оттого, что я внимательно выслушала все его признания относительно прошлого, все мечтания о будущем – он пришел в восторженное настроение и чуть не клялся в преданности до… самой смерти, в том, что оказать мне какую-либо услугу – составит величайшее счастье его жизни. Это меня рассмешило.

– Ну, а если я поймаю вас на слове и действительно пошлю с поручением? – спросила я.

– Je ne demande que ça¹⁰⁷, – пылко воскликнул юноша.

– Хорошо. Я сейчас напишу письмо, а завтра рано утром вы пойдете в госпиталь Бусико, спросите monsieur Lencelet и подождете ответа.

И я внутренне смеялась от души. Забавно было видеть, как он весь насторожился при слове «monsieur», как явное огорчение отразилось на его лице. Пришлось для его успокоения объяснить, что посылаю его к интерну за книгами, нужными мне, а посылать письмо по почте – долго ждать ответа, так удобнее, он скорее принесет.

По мере того, как я объясняла – лицо его прояснялось, и наконец – вполне убежденный, что «ничего тут нет» – он с тем же восторгом принес мне бумагу, перо, чернила и конверт, и я наскоро написала записку…

24 мая, пятница.

В одиннадцать часов утра Herrmann-sen стучался в мою дверь.

– Entrez¹⁰⁸.

Он вошел сияющий. Я знала, что ему доставит удовольствие подробно рассказать об исполненном поручении, а мне – выслушать. Недаром немцы – народ обстоятельный. Он начал с того, как нашел конку, как сначала перепутал, и не на ту попал, и потом догадался, пересел на другую и т. д. Наконец, как пришел в Бусико, как его впустили, как он долго ждал в павильоне. «И вот он вышел. Я ему передал ваше письмо, он взял, прочел, спросил, как вы себя чувствуете, я сказал, что не знаю, – и потом куда-то ушел и принес ответ. Вот».

И Германсен достал из бокового кармана своего сюртука вчетверо сложенный желтый листок, на котором было напечатано «Consultations gratuites»¹⁰⁹ – там наскоро, его рукою были написаны две строки: venez ce soir, après dîner. Mes sentiments très respectueux. Lencelet¹¹⁰.

– Mais savez-vous, mademoiselle, – прибавил честный немец, – c’est un beau garçon et très sérieux¹¹¹.

Так он красив? A ведь в самом деле я еще до сих пор не успела рассмотреть его лицо.

И так же добросовестно ответила немцу: