Теперь иногда и днем ухожу на берег моря и сажусь на песке и смотрю, смотрю, не отрываясь, на бледные волны, которые то резво бегут к берегу, ласкаясь как дети, то бьются с сердитым шумом.
Не люблю я моря. Меня пугает эта чуждая стихия, такая величественная, такая грандиозная, беспокойная, перед которой мы, люди, словно пигмеи какие… Никогда так ясно не сознаешь ничтожества и бессилия человека, как во время бури на море… Мы, жители равнины, привыкли к природе мирной, ласкающей. Не оттого ли и характер у нас, русских, мягкий, что мы не закалены борьбой с грозными стихийными силами?
Я впервые увидела море и горы уже будучи взрослой.
И я полюбила горы.
От них веет впечатлением спокойной, неподвижной, охраняющей силы; в то же время они таинственны, так как всегда скрывают за собой новые, еще неведомые места.
Следя взглядом за их вершинами, и душа иногда возвышается над мелочами и пошлостью жизни…
Собираю вещи и укладываюсь.
Приехал милейший Дервальд.
– Отчего вы уезжаете? что за фантазия? Ведь у вас начало лекций еще не скоро, в ноябре. Пользуйтесь случаем, когда-то еще раз попадете в Англию, изучайте язык; уезжать непрактично.
Я и сама знаю, что непрактично, но как сказать мне ему, что я не могу, не могу более оставаться здесь.
Я всем объясняю, что у меня есть своя программа пребывания в Англии, что раз я немного выучилась говорить и понимать по-английски, то надо выполнить и другие пункты: ознакомиться с существующими в Лондоне женскими обществами, физическим воспитанием детей, посмотреть театры, музеи…
А на самом деле – пробуду в Лондоне ровно настолько, чтобы сделать самые необходимые покупки, побывать хоть в одном женском клубе, просмотреть журналы, относящиеся к женскому движению в Англии, и – скорее, скорее во Францию!
Вчера утром уехала из этого хорошенького местечка. Дождь лил как из ведра, и ветрено было. Прощай, море, белые ленты дорог, красные домики! Увижу ли я вас когда-нибудь? Я оставляю этот уголок безо всякого сожаления. Сердце так и замирает при мысли, что меня теперь отделяют от Парижа всего какие-нибудь двадцать четыре часа пути.