Это и немудрено: у большинства присутствующих были дети, и инстинкт материнской любви заставлял их возмущаться гораздо более несправедливостью по отношению к детям.

А я с интересом слушала и думала: как много значит, что за сто лет это основное понятие справедливости так глубоко вошло в плоть и кровь общества, что теперь ему кажется невозможно, невероятно – то, что прежде было в порядке вещей… Точно у нас теперь – крепостное право.

И я думала: когда же с таким же чувством возмущения и негодования закричат все при словах: «женщина не имеет права подачи голоса»…

Когда? Когда знаменитые принципы «равенства, братства, свободы» будут распространены и на другую половину рода человеческого?..

Дама без возраста, до сих пор молчавшая, вмешалась в разговор.

– А знаете ли, Маргарита Дюрамбер недавно открыла дешевые квартиры для девушек-работниц. Я там была – все очень, очень мило: и комнаты, и пища – дешево и хорошо. Это она – чтобы предохранить их от падения. В Париже такой разврат. И кажется, она хочет заняться устройством подобного же общества для таких милых молодых девушек, как mademoiselle, – любезно кивнула она головой в мою сторону, – которые приезжают в Париж одни и первое время не знают, как ориентироваться в чужом городе.

– Я с вами несогласна, – с видимым замешательством сказала хозяйка дома. – Не Маргарите Дюрамбер заниматься устройством общежития для студенток.

Дама взволновалась.

– Отчего же – отчего?

Я заметила, как m-lle Шолль пересела поближе к матери, а журналист принял чрезвычайно заинтересованное выражение. Только старушки и с ними молодая женщина, перейдя на другой конец салона, усердно разбирались в кипе журналов.

На лице m-me Шолль отразилось затруднение.

– Оттого что всем известно – кто такая Маргарита Дюрамбер.

– Я ничего не понимаю… Что хотите вы этим сказать? По-моему, это просто богатая женщина, издательница газеты «Права женщин».

– О нет, у Дюрамбер нет никакого состояния, – с живостью заметила m-me Шолль.

– Так как же она может вести такие дела? – удивилась я.

– Вы видите? – торжественным тоном обратилась m-me Шолль к даме. – Теперь – как вы объясните этой молодой девушке – кто такая Маргарита Дюрамбер!

Та пожала плечами.

– Ну, что ж тут особенного? всему Парижу известно, что эта Маргарита Дюрамбер – бывшая актриса, содержанка Ротшильда.

– Что-о?! – с негодованием вскричала я. – Да ведь это же позор для французского феминизма, что его самая большая газета издается кокоткой!

– Вот, – торжествовала m-me Шолль, – вот какое впечатление производит подобное открытие на честных людей… Так, так, верно, дитя мое, я с вами согласна, и поэтому предпочитаю не иметь с ней дела, и сама на свои средства поддерживаю ежемесячный листок «Наше право»…