Danet живет с кузеном Шарлем на отдельной квартире, поближе к факультету, – мать и замужняя сестра около l’Arc de Triomphe de l’Étoile²³³. Он ждал меня в изящно убранном рабочем кабинете, который одновременно служил ему и мастерской.

На широком турецком диване, обитом красным плюшем, лежал костюм: туника цвета mauve и пеплум – crème – все из дешевой бумажной фланели. Но этот материал казался дорогим и красивым в изящных складках костюма, который был сшит так, как шьют только здесь и нигде больше. Где, как, у кого научилась его мать, богатая женщина, которой наверное никогда и не приходилось учиться ни шитью, ни кройке – этому искусству драпировать ткани так художественно, с таким тонким вкусом и, главное, пониманием красоты античного платья? Она, как и все француженки, родилась с этим уменьем…

Danet все обдумал – как настоящий артист, купил чулки, сандалии, ленту на голову и камни на нее наклеил…

Я, не раздеваясь, тут же на платье надела тунику и пеплум… Очень хорошо, как раз для меня. Как Danet снял мерку – я уж и забыла – кажется, длину и ширину груди – однако все впору. И он смеялся над моим восхищением работой…

– Ну вот, – пустое дело; дома прислуге делать нечего, а мама только задрапировала на манекене. Она у меня предобрая, совсем идеальная мать. Отчего же, говорит, не доставить удовольствия молоденькой иностранке?

Я сняла пеплум и тунику. – Danet аккуратно сложил все и усадил меня на диван.

– Ну, теперь я покажу вам пригласительные билеты. Надо вписать ваше имя. В Брока мне выдали дамский билет, не вписывая имени, по доверию. Я сказал, что приведу с собой une petite fleuriste… une Polonaise. Но все-таки имя вписать нужно, это формальность… Так какое же мы придумаем? По кортежу я буду римлянин, а вы моя вольноотпущенница.

Это слово мне напомнило что-то. Tiens! да ведь в романе «Quo Vadis» есть вольноотпущенница Лигия… По-французски это только выходит не так красиво – Lygie, а лучше Lydia, – это и по-русски также.

– Так и впишите: я «Lydia».

– Да, это красивое имя, – согласился Danet, развертывая билеты.

– Смотрите, вот это белый – мужской, а это зеленый – дамский. Пока вы читаете, что написано на моем, я впишу ваше имя.

Я взяла билет, отпечатанный крупным красным шрифтом на белом, элегантном, узком листе толстой ватманской бумаги со вставками из белой глянцевитой. Вверху – красивая виньетка весьма откровенного содержания: римлянин в каске, покрытый только плащом, обнимающий голую женщину; внизу – переплетающееся тело такой же женщины и сатира; сбоку, в длину текста приглашения, шла надпись буквами одна под другой: «bal de l’internat»²³⁴.