Я обернулась. Danet со спокойным лицом, но все более стискивая руку, прошептал на ухо:
– Ос-тавь… забыла, где ты?
Я видела, как в нем, несмотря на всю его благовоспитанность, проснулся грубый инстинкт, который не мог допустить, чтобы женщина осмелилась заявлять о своей самостоятельности. Я молча высвободила свою руку из его железных пальцев.
Вся зала наполнилась дикими, нескладными звуками: интерны отняли у музыкантов инструменты и делали нечто вроде выхода клоунов у Барнума. Это было какое-то безумие, не поддающееся описанию.
– Пойдем, пойдем, ты не должна этого видеть, Lydia, – тревожно сказал Danet. Голос его был серьезен, и глаза уже не смеялись.
– Ты, наверно, устала и Шарль тоже… он уже давно хотел уехать с бала…
…Я сейчас же согласилась и, проходя по зале, все-таки, чтобы удостовериться, смотрела направо и налево – его не было.
Danet меня так же укутал и опять, как куклу, усадил в фиакр. И только, очутившись у него на квартире, я почувствовала, как устала.
– Спасибо вам… вы доставили мне большое удовольствие.
– Позвольте мне еще раз назвать вас Lydia, это так хорошо… Слушайте, зачем вы такая красивая?
Его руки обвили мою талию, и прекрасная голова наклонилась к моему лицу.
Волна каких-то новых, неизвестных доселе ощущений пробежала по мне. Я хотела вырваться из этих сильных объятий бретонца – и не могла.
Голова закружилась, я едва понимала, что со мной делается и, обняв его голову обеими руками – поцеловала… Потом оттолкнула его, заперлась на ключ и полураздетая бросилась на диван.
А сегодня консьерж поднялась с письмами к двенадцати часам, когда я уже, совсем одетая, собиралась уходить; дверь я уже отперла, и та, не ожидая найти никого в кабинете, вошла, не постучавшись, и, увидев меня, с легким – ах! скромно удалилась.
Видела сегодня сон. Иду по дорожке сада какого-то госпиталя; полдень, жара страшная… интерны идут обедать и подходят к кассе; их много, белые блузы тянутся длинной вереницей, а среди них – вижу его. Хочу подойти и не могу: какая-то невидимая сила удерживает на месте… и чем ближе он подвигается к кассе – тем я дальше.