Вижу ясно, как день, что это безумие… такая любовь губит меня и – не могу, не могу победить себя, не могу вырвать ее из своего сердца.
Если бы меня спросили, что я делаю, – я могла бы сказать, перефразируя стихи Розалинды Жерар:
В подлинном сказано:
Мне кажется, что впереди стоит что-то, страшное, беспощадное, темное, и я знаю это: это смерть…
Смерть! когда подумаешь, что рано или поздно она является исходом всякой жизни, а я молодая, красивая, интеллигентная женщина – и не испытала ее единственного верного счастья – взаимной любви, без которой не может существовать ничто живое, мыслящее, чувствующее.
Невероятная злоба поднимается в душе, и хочется бросить бешеные проклятия – кому? чему? слепой судьбе?
Или я недостойна его?
Нет, нет и нет!
Все мое существо говорит, что нет… Та, которую он полюбит – не будет ни выше, ни лучше меня…
Так за что же это, за что?!!
Я стала похожа на инструмент, у которого все струны натянуты – вот-вот оборвутся…
Мне страшно оставаться наедине с самой собой… мне нужно общество, нужно говорить, действовать, чтобы… чтобы не думать… ни о чем не думать…
Сейчас получила письмо от Карсинского – приглашает завтра прийти смотреть его мастерскую, опять будет просить позировать… что ж, не все ли мне равно?
Была у Карсинского; он показывал бюст Белинского, его маску, модель памятника.
И опять просил позировать.
– Ну, хоть для памятника Белинскому! Смотрите – какой неудачный торс у этой фигуры, которая должна венчать бюст лавровым венком! Я не мог найти хорошей модели. Если согласитесь – я за это придам этой фигуре ваши черты лица и вы будете увековечены на первом в России памятнике нашему великому критику.