У нас же есть страховка в восемь миллионов долларов на случай, если что-то пойдет не так со Стивеном, поющей обезьянкой. С остальными в группе может случиться что угодно – если только они не сломают ногу, – и шоу продолжится. Поэтому и тут Стивен нулевой пациент. Вместо того чтобы группа тратила страховые деньги на случай моей болезни, я делаю укол типа кортизона, чтобы уменьшить воспаление пазух, – это называется медрол, от него пазухи сужаются.

После многих лет жизни в этом тумане у меня начался серьезный синусит. Грязь стекала по моему горлу, как густая вода из крана. Меня пришлось оперировать. Мои носовые пазухи выковыряли и набили ватой. Ночью после операции я лежал в постели и проснулся от того, что издаю звуки гллк-глккк-галкх-гллк. Как будто я сглатываю во сне и думаю: «Что это за теплая склизкая гадость?» Я протягиваю руку, включаю свет, и – о боже! – из носа льется кровь! Капает, как тонкая струйка воды из крана, когда ты пытаешься влить воду в маленькую дырочку водяного пистолетика. Только это был не кран, а мой нос. И это была не вода… а кровь.

Я испугался. Сказал жене: «Тереза! Срочно!» Она пошла в другую комнату и принесла туалетную бумагу. Через минуту все промокло. Еще один рулон: промок. Кровью. Когда человек видит столько крови, это – «Вызови скорую!». Приехала скорая, отвезла меня в больницу. Я лежу, никто ничего не делает. «Эй, ребята! Я здесь истекаю кровью!» В этой больнице ничего не могли сделать с моим кровотечением, поэтому набили меня ватой и отправили в «Масс Дженерал». В час ночи мне прижгли нос, и кровотечение прекратилось. Два часа ада! Кровь повсюду! Мне сделали операцию, потом все было хорошо. Мой нос до сих пор цел, спасибо. Да и в легких нет грязи: кхх-кхх-кхх-кхх-кхх. Вы что-то слышали?

Когда я первый раз, так сказать, облажался со своими легкими, люди начали говорить: «У Стивена Тайлера рак!» На самом деле в моем горле лопнул сосуд. Когда мне сделали операцию, доктор сказал: «Три недели не разговаривать». И как мне с таким справиться? Я вернулся через пару дней, и он сказал:

– Вы разговаривали!

Я решил поразмышлять, поэтому ответил:

– О чем вы говорите, док? На этой планете нет ни души, которая сможет промолчать хоть день, какие там три недели. Если только не замотать рот скотчем. Мы люди, мы приматы, мы разговариваем, и разговоры – это моя жизнь. Люди говорят во сне, говорят сами с собой, а меня вообще привили иглой фонографа!

– Стивен, еще одну неделю! – это он повторял три раза. Вся канитель длилась пять недель – это был ебучий кошмар.