Интуиция как расширенное восприятие и философский метод

В «Восприятии изменчивости» интуиция рассматривается уже в ином плане – не как исток, начало философской концепции, а как метод философии, позволяющий ей проникнуть в суть реальности – непрерывное и неделимое изменение. Ведущая тема первой части этой работы – возможность расширения человеческого восприятия. Бергсон возвращается к изложенной когда-то в «Материи и памяти» теории чистого восприятия, через которое сознанию открывался бы весь мир в подлиннике. Вопрос, напомним, состоял в том, почему у человека восприятие выступает в ограниченной, суженной форме, и объяснялось это, в частности, требованиями практической деятельности, сосредоточенной на одних сторонах реальности и не принимающей во внимание других. Теперь же, сформулировав в предшествующих работах концепцию интуиции, Бергсон хочет выяснить, каким образом расширение восприятия могло бы привести к этому особому видению предмета, способному постичь его в изменении и становлении. Он высказывает здесь, возможно, одно из самых своих парадоксальных (но вполне понятных в свете всей его концепции) суждений: «…если бы наши чувства и наше сознание были неограниченны, если бы наша способность внешнего и внутреннего восприятия была бесконечна, мы никогда не прибегали бы к понятиям и рассуждениям. “Понимать”—это худший исход, когда нельзя уже “воспринимать”, и рассуждать приходится по мере того, как нужно пополнять пустоты внешнего и внутреннего восприятия и расширять их захват» (с. 7).

С этим положением, утверждает Бергсон, все должны согласиться, поскольку любые понятия, даже подобранные самым искусным образом, «рушатся, как карточные домики», при столкновении с реальным фактом (там же); а кроме того, любой метафизик и теолог признают, что совершенное существо познает все интуитивно, не прибегая к рассуждениям и обобщениям. В истоках самой философии, полагает он, лежит именно недостаточность человеческих способностей восприятия, которую пришлось восполнять понятиями – вначале очень близкими к восприятию, как у философов Милетской школы, а со времен элейцев, доказывавших обманчивость чувственных данных, постепенно приобретшими форму «чистых идей». Эта позиция философии, заменяющей восприятие понятием, привела к возникновению различных школ, каждая из которых исходит из некоего привилегированного восприятия, придавая ему статус понятия. Но такую ситуацию, полагает Бергсон, можно и нужно преодолеть. И здесь, как в прежних своих работах, он утверждает идеал единой философии, которая перестала бы подразделяться на враждующие школы, а, расширив видение вещей, вобрала бы в себя все возможные точки зрения. Теперь он связывает эту проблему с вопросом о восприятии. Поскольку, пишет он, «на почве чистой диалектики не существует системы, которой нельзя было бы противопоставить другую, следует ли нам оставаться на этой почве и не лучше ли вернуться к самому восприятию, добиться его расширения и углубления, не отказываясь, само собой разумеется, от упражнения наших интеллектуальных способностей?…Множественность враждующих между собою систем, вооруженных различными концепциями, сменилась бы единством доктрины, способной согласовать всех мыслителей в одном и том же восприятии, которое должно было бы к тому же расширяться, благодаря усилию философов, соединенному в одном общем направлении» (с. 10).