Итак, интуиция, ориентируя познание в верном направлении, освещает предмет, высветляет его скрытые стороны, невидимые интеллекту. Она ведет, указывает дорогу, хотя сама зачастую не может продвигаться дальше без помощи интеллекта. Поэтому она взаимосвязана с ним и «пропитывается» на этом пути интеллектуальностью, хотя изначально, в истоках, представляет собой особую, отличную от него способность. Она может проникнуть в самую суть предмета, но не может долго удержаться в таком положении – дальше необходима работа интеллекта, превращающего эти плодотворные вспышки в ясные идеи. В то же время каждая из проблем, с которыми сталкивается интуиция, будучи интеллектуальной, сообщит и самой интуиции нечто от этой интеллектуальности, а это, в свою очередь, позволит еще лучше рассеять тьму. Поскольку интуиция может выразить себя только с помощью интеллекта, она обратится к идеям, но наиболее конкретным, окруженным еще дымкой образов; она прибегнет к сравнениям и метафорам, которые будут внушать то, что не удастся выразить. Если бы мы говорили всегда на абстрактном, «научном» языке, то вместо духа имели бы лишь его имитацию материей. В сфере духовного видения именно конкретный образ, как неоднократно подчеркивал Бергсон, часто оказывается более точным, чем понятие, представляющее дух по модели материи. А конкретен он потому, что единичен и отображает именно данный, единичный предмет, в отличие от понятия, которое может прилагаться ко множеству предметов. Общие, «чистые» понятия, с которыми до сих пор работала философия, не соответствуют ничему конкретному, их содержание неопределенно. И эти понятия можно включать друг в друга по степени общности, пока такой путь не приведет к идее идей, в которой пытаются найти объяснение всего: таковы Субстанция Спинозы, Я Фихте, Абсолютное Шеллинга, Идея Гегеля или Воля Шопенгауэра. Эту мысль Бергсон иллюстрирует на примере последнего понятия, Воли: если приложить его ко всей целостности вещей, оно утратит свое значение, окажется пустым, поскольку включит в себя и материю и дух. «Неважно, говорят ли “Все есть механизм” или “Все есть воля”, – в обоих случаях все смешано. Тогда “механизм” и “воля” становятся синонимами “бытия” и, следовательно, синонимами друг друга…» (р. 60). Как бы философы ни пытались строить свои системы исходя из некоего понятия, абстрактного принципа, существование может быть дано только в опыте, будь то внешнее восприятие или, когда речь идет о духе, – интуиция. Только понимание этого может, по Бергсону, уберечь от догматизма, ставшего чертой новоевропейской философии.