А в более общем смысле Бергсон имел в виду классическую трактовку сущности как предшествующей существованию – и здесь уже под его критику подпадают многие философы прошлого, в том числе Лейбниц и Спиноза. Так, рассматривая еще в ранних лекциях философию Спинозы, Бергсон писал, что созданный им «математический» мир «примечателен тем, что возможное и действительное составляют в нем одно целое, между возможностью и существованием нет различия»[485]. Подобное понимание противоречит творчеству, в котором вовсе не реализуется данная заранее, готовая идея, – вот о чем говорит Бергсон, очень сильно и даже, может быть, чересчур акцентируя этот момент, так что создается впечатление, что он полностью отрицает всякое понимание возможного, кроме «негативного», чисто логического. На самом же деле он показывает, что в потоке изменчивой реальности возможности тоже все время меняются, что «п длительности, рассматриваемой как творческая эволюция, существует постоянное творение возможности, а не только действительности» (р. 20).

Эти размышления Бергсона имеют прямое отношение к проблемам исторического понимания и объяснения, активно обсуждавшимся в XX веке, в том числе во французской исторической науке. Вероятно, данные его работы и явились откликом на эти обсуждения, затронувшие близкие ему темы. Он говорит здесь и о собственно человеческой истории, и об истории развития, эволюции мира, но опирается все на ту же идею времени, длительности, которая задала новый ракурс трактовки истории вообще, в какой бы сфере ее ни рассматривать. Время, свобода, память, забывание – все это темы, имеющие прямое отношение к вопросам исторического исследования. Правда, проблемы истории как таковой, равно как и философии истории, довольно поздно попали в сферу внимания Бергсона. В «Опыте» время рассматривалось как характеристика индивидуального существования, истории личности; в «Творческой эволюции» элементы биологизма противоречили собственно историческому подходу, предполагающему оппозицию между природой и свободой, хотя, как отмечалось выше, Бергсон уже там вполне ясно показал, что сама жизнь в основе своей духовна и свободна, а кроме того, естественная и человеческая история различаются в сущности, а не в степени. Однако, если не ограничивать значение термина «история» последовательностью человеческих обществ или нашим знанием о них, то вся философия Бергсона, отмечал Р. Арон, может рассматриваться как размышление об истории. «Каждая из больших книг Бергсона открывает определенный аспект универсума, который вместе с тем представляет собой определенную форму истории»[486]. А еще в начале XX века русский исследователь В. Карпов отмечал сходство в методологии Бергсона и Риккерта: «…метод познания, который, по мнению Бергсона, должен восполнить недочеты научного метода, в сущности очень близок к историческому методу Риккерта. Действительно, “duree reelle", определяющая состояние живого существа в данный момент, должна войти, как необходимая составная часть, в характеристику исторического индивидуума…Интуиция, к которой прибегает французский философ, не должна нас смущать: если отделить от нее ее мистическую половину, а остальное перевести на трезвый школьный язык, в ней нетрудно будет признать много общего с “исторической логикой”, тем более что последняя сама не чужда метафизике»[487].