«Длительность и одновременность Бергсон об Эйнштейне

«Длительность и одновременность Бергсон об Эйнштейне

Как упоминалось выше, особая тема размышлений Бергсона в 1920-е годы – теория относительности А. Эйнштейна. Его интерес к идеям Эйнштейна привлек П. Ланжевен, выступивший с сообщением о них в 1911 г. на философском конгрессе в Болонье. Этот интерес понятен: проблематика времени и его связи с пространством, переосмысленная в теории относительности, была давним предметом исследований Бергсона. Вопросы об абсолютном и относительном времени, о последовательности и одновременности событий, о четырехмерном пространстве-времени прямо затрагивали его, поскольку обсуждались им еще в ранних работах (напомним, что задолго до Эйнштейна, в «Опыте о непосредственных данных сознания», он говорил о времени, каким оно предстает в науке, как о четвертом измерении пространства). Теория, утверждавшая относительность времени, не имела, казалось бы, точек соприкосновения с идеями Бергсона о длительности как абсолютном, конкретном, истинном времени. Ясно, что Бергсону важно было высказать свое отношение к этой теории, ставшей одним из наиболее ярких событий в науке XX века.

Вынести на публичное обсуждение свои взгляды по поводу теории Эйнштейна Бергсон оказался готов в 1922 г. Первый случай представился 6 апреля этого года на очередном заседании Философского общества (оно было посвящено обсуждению данной теории), куда Бергсон, по его словам, пришел, чтобы послушать, и не собирался выступать. Но, вероятно, заседание шло довольно вяло, и тогда по просьбе присутствующих он решился обнародовать собственное мнение, предупредив, что не будет еще говорить о теории в целом, но может затронуть некоторые ее аспекты. Действительно, хотя уже в этом выступлении сформулировано многое из того, что позже было изложено в книге «Длительность и одновременность», из конкретных вопросов, поставленных теорией Эйнштейна, Бергсон коснулся главным образом проблемы одновременности, кратко обосновав мнение об условности научной одновременности (к данной проблеме мы скоро вернемся) и подчеркнув, что необходимо исследовать собственно философское значение теории относительности и вводимых ею понятий. Уже на этом заседании, из выступления Бергсона и ответа Эйнштейна стало ясно, что философ и физик говорят на разных языках, что у них совершенно различные представления о природе времени. Вот как сформулировал это Эйнштейн: «Итак, вопрос ставится следующим образом: является ли время философа тем же, что время физика?» Ответ его сводится к утверждению: «Нет… времени философов; есть только психологическое время, отличное от времени физиков»[499]. Позже Мерло-Понти так резюмировал позицию Эйнштейна в дискуссии: «…жизненное время лишается своей компетентности за пределами того, что видит каждый из нас, и это не дает нам права распространять на весь мир наше интуитивное представление об одновременности. “Стало быть, времени философов не существует”. Только к науке следует обращаться в поисках истинных представлений о времени, как и обо всем остальном. Разговоры о воспринимаемом мире со всеми его очевидностями есть лишь невнятное бормотание по сравнению с ясным словом науки»[500]. Однако Бергсон видел свою задачу в доказательстве того, что его концепция и теория относительности не только не противоречат друг другу, но, напротив, друг друга дополняют. Такое доказательство содержится в опубликованной в 1922 г. книге «Длительность и одновременность (по поводу теории Эйнштейна)»[501].