Бергсон приводит и другой пример: важнейший факт Нового времени – наступление демократии. Можно, конечно, обнаружить в прошлом, описанном жившими тогда людьми, ее предвестников, но самые интересные для нас свидетельства они могли бы дать, если бы знали, каков будет дальнейший путь, к чему приведет развитие демократии. Однако путь очерчивался в самом процессе продвижения вперед людей, постепенно осознавших и осуществивших идею демократии. Необходим, утверждает Бергсон, счастливый случай, какое-то исключительное везение, чтобы мы верно указали в настоящем особенности, которые представят интерес для будущего историка. Ведь он, рассматривая это настоящее, ставшее для него прошлым, выделит в нем то, что сочтет важным для своего собственного настоящего, т. е. для нашего будущего, о котором мы пока не можем иметь никакого представления, поскольку в истории отсутствует детерминизм, существующий в неживой природе. В настоящем этого предполагаемого историка возникнут совершенно неведомые нам явления, непредвидимая новизна. «Как же мы можем сегодня приноравливаться к ней, чтобы выбрать из фактов те, которые необходимо зарегистрировать, или, скорее, чтобы сфабриковать факты, разрезая согласно этому указанию настоящую реальность?» (р. 24). Предвестники каких-то событий, обнаруживаемые нами в прошлом, становятся для нас важными знаками только потому, что нам уже известен пройденный путь; но когда происходили эти события, ни путь, ни его направление, ни конечный пункт не были даны, а события еще не стали знаками.

Итак, исторические истоки настоящего не могут быть, по Бергсону, полностью воссозданы, поскольку для этого необходимо, пребывая в настоящем, выразить какие-то важные стороны прошлого в зависимости от того, какое значение они будут иметь для будущего; а это невозможно в силу самой природы длительности, в силу непредвидимости будущего. Именно эволюция, осуществляющаяся во времени, в длительности, создает новые точки зрения, и вместе с реальностью возникает ее возможность. Если осознать это, эволюцию нельзя будет представлять как реализацию какой-то программы, «двери будущего распахнутся настежь; откроется неограниченное поле свободы» (р. 132). Те мыслители, которые подчеркивали роль индетерминации и свободы в мире, не сделали, по Бергсону, верных выводов, поскольку понимали саму индетерминацию как соперничество между различными возможностями; но ведь возможность как раз и создается свободой. «Следует сказать со всей определенностью: именно реальное становится возможным, а не возможное делается реальным» (ibid.).