В какой же мере время, описываемое в теории Эйнштейна, является реальным временем? В этом и заключается, по сути, решающий вопрос, поставленный Бергсоном. Собственно, мы уже знаем ответ на него, исходя из всей логики его концепции, но проследим в общих чертах за его аргументацией. Новым в ней является исследование процесса перехода от восприятия времени, от внутреннего, психологического времени ко времени, приписываемому вещам, – иными словами, анализ того, как образуется идея универсального времени, присущая обыденному сознанию. Переход осуществляется так: «Мы воспринимаем материальный мир, и это восприятие – правильно или нет – кажется чем-то существующим и в нас и вне нас: с одной стороны, оно является состоянием сознания; с другой же стороны – оно поверхностный слой материи, где ощущающий сливается с ощущаемым. Каждому моменту нашей внутренней жизни соответствует, таким образом, момент нашего тела и всей окружающей нас материи, являющийся “одновременным” первому моменту: эта материя кажется нам затем участвующей в нашей сознательной длительности» (с. 40). В прежних работах Бергсон затрагивал эту тему; она была главным образом изложена в «Материи и памяти», но о ней шла речь и в «Творческой эволюции», «Введении в метафизику», «Восприятии изменчивости». Однако здесь Бергсон вносит новый нюанс: поскольку у нас нет оснований ограничивать эту длительность только ближайшими к нам вещами, мы распространяем ее и на более отдаленные. «Так рождается идея вселенской длительности, т. е. идея безличного сознания, служащего соединительным звеном между всеми индивидуальными сознаниями и, равным образом, между ними и остальной природой» (там же).

Бергсон впервые столь подробно разбирает проблему генезиса идеи универсального времени. Создается впечатление, что он противоречит сам себе: что может быть более чуждым его концепции, чем идея безличного универсального времени? И все же противоречия здесь, очевидно, нет: ведь он говорит уже не о времени сознания, как прежде, а о времени, приписываемом материальному миру, причем высказывает эту мысль в гипотетической форме. Правда, далее Бергсон назовет универсальное время реальным, тогда как раньше реальным временем он считал только длительность. Но, как увидим, основанием реальности этого времени является все же не что иное, как его продемонстрированная выше исходная связь с сознанием, с длительностью. А вот утверждение о том, что сознания различных людей имеют одну и ту же длительность, думается, несколько обедняет бергсоновскую концепцию – ведь в прежних формулировках она предполагала соотнесение ритма длительности конкретного человеческого сознания с его интенсивностью, т. е. с духовным усилием, способность к которому у разных людей не одинакова. К новому повороту Бергсона, очевидно, вынудила задача осмысления теории Эйнштейна: в ней шла речь именно о материальном, физическом («универсальном»), а не психологическом времени, – значит, дискуссию следовало вести именно на этой территории, на поле противника, иначе с Эйнштейном не было бы никаких точек соприкосновения. Ведь Бергсон намерен был доказать, что «гипотеза здравого смысла» об универсальном времени, основанием которой служит восприятие времени как длительности, вовсе не опровергается, а, наоборот, подтверждается теорией относительности.