– Кем вы были по профессии в Союзе?

– Почему вы выбрали себе такую профессию?

– Нравится ли вам жить в США? Почему?

Те же самые вопросы я задаю и его жене. После каждого его ответа на мой вопрос я обращаюсь к ней с такой же учтивой внимательностью: «А вы? А вам?»

Я продолжаю эту игру, увы, не потому что старый холоднокожий друг Гарика вызвал во мне хотя бы какое-то подобие интереса. Нет. Единственное, что меня интересует, способна ли я еще заинтересовать в себе какого-либо мужчину, а особенно друга Гарика, ходившего с ним в одну школу, разделяющего с ним многие вкусы, принадлежащего к той же возрастной и социальной категории. Останется ли и второй представитель того же мира столь же холоден к моему обаянию, как обладатель моего сердца? Смутно предчувствуя победу, я хочу показать Гарику, как он меня недооценивает, посеять в его душе неуверенность.

Однако я уже не так уверена в себе сама. Я уже не уверена, действительно ли я привлекательна? Может быть, мне тогда казалось? А может быть, я постарела за эти месяцы, утратила шарм?

Но вот приятели выпивают по третьей рюмке. Вопрос, который я ненавижу, когда мне задают, – чем я занимаюсь? – слава Богу, забыли задать. Хотя ответ у меня готов, и Гарик знает это и понимает: «Я студентка». Потом, когда мы остаемся одни, Гарик покровительственно и самодовольно притягивает меня к себе и целует, как отец целует ребенка, которого жалеет: «Иди ко мне, моя вечная студенточка! Что же ты будешь говорить, когда тебе тридцать стукнет? Тогда-то ты наконец подрастешь?»

– Я вам всем покажу еще! – с жаром и убежденностью говорю я. – Не волнуйся, я не останусь вечной студенткой.

Снова наполнили рюмки. Гарик, который никогда не пьянеет, держится молодцом. Фима же начинает ерзать на стуле, его язык начинает слегка заплетаться, его взгляды на меня становятся все откровенней.

– Везет же некоторым людям! Почему тебе, а не мне досталась такая девочка? – заявляет он во всеуслышанье после четвертой или пятой рюмки. – Гарик! Га-а-рик!!! Я хочу поцеловать твою девочку! Нет, ты скажи! Мне, как другу, можно ее поцеловать?

Либеральный Гарик не против, если девочка сама захочет. Качающийся Фима, блестя слюной, едва ворочая языком, встает, не сводя с меня масляных глаз.

– Можно я тебя позе-лу-ую?

Жена Лиза встает с места, взяв под мышку сумочку, и, грозно шипя, последний раз спрашивает, едет или не едет он сейчас же отсюда в гостиницу на такси.

– Я вас довезу, ваша машина ведь около нашего дома осталась, – говорит непоколебимо спокойный Гарик.

– В-да-а… около их дома… – говорит Фима.