– Я сказала: на такси… – шипит жена угрожающе.

– Официант, пожалуйста, счет дайте, – говорит Гарик.

– Так быстро? А кофе? Десерт?

– Нет, нам пора идти.

Мы едем домой вдвоем, оба молчим. Я торжествую; теперь хотя бы из ревности, хоть из чувства собаки на сене – тело и душа Гарика будут полностью мои, хоть на какое-то время, хоть на один вечер!

– Что это ты сделала с бедным моим другом? – говорит наконец Гарик. – Не может быть, чтобы он так одурел, совершенно не получив от тебя никакого повода? Признайся честно, кокетничала с ним?

– Гарик, – спокойно и томно отвечаю я, – ты, кажется, сидел вместе с нами за столом, ты не покидал нас ни на минуту. Когда я могла с ним кокетничать? Ты заметил, что я с ним кокетничала?

– Не знаю…

– Тогда и не говори.

– Ну, а что ты ему вопросы задаешь: скажите, пожалуйста, а какая у вас профессия? А кто вы? А что вы? Конечно, ему льстит, что им интересуются.

– Что же мне, по-твоему, нужно было молчать весь вечер? Это твой друг, мне интересно было с ним поговорить.

Больше Гарик вопросов не задавал.

«Умеет держать себя в руках, дрянь!» – подумала я.

Но вот, мы приехали домой. Чем же закончился этот незапамятный вечер?

* * *

Мы входим в подъезд дома, и тайно умирающий от ревности Гарик спрашивает меня, не буду ли я против, если мы зайдем с ним на несколько минут проведать его родителей. (Родители Гарика жили в том же доме, что и он, только на первом этаже.)

Разумеется, я не против.

Меня разбирает зудящее желание остаться с ним наедине. Галина Михайловна, мама Гарика, предлагает нам раздеться и посидеть у них, выпить чаю. Родители Гарика пенсионеры, а отец, дядя Гриша, вдобавок еще подрабатывает дворником.

Я смотрю на Гарика вопросительно: «Хочешь?»

Он смотрит на меня боязливо – как бы пытается понять, можно ли ему согласиться.