Много бы я дала, чтобы узнать, буду ли я так же ревнива и безумна с любым мужчиной, которого полюблю, или это только химия Гарика меня калечит, превращая в параноика? Как узнать? Как понять? Кто мне поможет разобраться???..

* * *

Каждое утро, провожая Гарика на работу, я испытываю странное чувство.

Как будто мы прощаемся навек, как будто я не знаю, что вечером он опять приедет.

Я стою, как приговоренная, под его поцелуями. От этих поцелуев еще тяжелей на сердце. Он целует меня торопливо, почти машинально, – как улыбающаяся кинозвезда раздает автографы направо и налево, при этом едва различая лица своих поклонников. Бодро побрякивает в его руках связка ключей. Он уже совсем готов сбежать вниз по лестнице, весело, энергично, как всегда он это делает, выйти в светлый мир и забыть обо мне… до самого вечера. И чем бодрее его взгляд, тем сумрачнее у меня на душе.

Какого невероятного напряжения воли стоит мне каждый день удерживать свои руки, чтобы они не цеплялись за уходящего Гарика, чтобы на лице не было следов зависимости, а было спокойное достоинство: «Иди!» Я стараюсь не смотреть, когда он сбегает вниз по лестнице: оживленный, независимый, туда, в свою насыщенную жизнь. Его грубые сапоги бесцеремонно и равнодушно стучат не по каменной лестнице, как он думает, а по самой уязвимой розовой мягкости моей груди.

Я независимо улыбаюсь.

Мое лицо словно из камня. Разве я не знаю себе цену? Разве я не знаю, что нет ничего хуже цепляющейся женщины? Я и «цепляющаяся баба» – понятия несовместимые.

Может быть, мне больно оттого, что я ревную? Он каждое утро выходит на улицу, видит небо над головой, видит человеческие лица, куда-то спешит, чего-то добивается.

Я же неизменно остаюсь одна, как в тюрьме, в своей, хоть и залитой утренним светом, а все-таки мрачной квартире. Несмотря на то что я тоже стараюсь заниматься делом (я читаю, изучаю историю литературы, работаю над романом…), что-то жутко угнетает меня в этом образе жизни. Я не могу понять – что.

Разве я не могу, как он, каждое утро выходить в мир и идти на работу? Я не хочу делать то, что не считаю делом своей жизни. Стало быть, я добровольно не выхожу в мир, а занимаюсь дома тем, чем я хочу. Я выбрала это сама. Так, в чем же дело?

Может быть, меня угнетает то, что до самого вечера я не увижу ни одного живого человека, не услышу звука человеческого голоса?

А может, то, что меня тяготит, – это страх? Страх, что там, в мире, куда он ежедневно уходит от меня, он рано или поздно встретит ту – живущую, так же как он, «реальной» жизнью в реальном мире, – и поймет, что нет смысла возвращаться в камеру одиночества со мной?