Вспоминаю прошлое, детские годы, университет, войну. Была жизнь, было недовольство, нехорошо, но жизнь как основное, несомненное жила. Сейчас нет, люди – примитивные машины, прикрывающие жалкими лохмотьями общих фраз и лжи то же, что есть у кошек и собак. Механика смерти, механика жизни – «и все равно, живу ль, умру ль». ‹…› Подъема нет, несмотря на весну. Нужна душа, нужен Бог – ничего нет.

25 апреля 1945

Нужна внутренняя мобилизация на остаток жизни. Самому еще раз попробовать всмотреться в мир и людям что-нибудь еще оставить. Хотя нужен ли я. Последнее время кажусь выжатой тряпкой, никому не нужной и ото всего отставшей.

9 мая 1945

Квартира, старые красивые вещи, но все стало относительно, условно, себя чувствую тоже предметом. Сел в мягкое, кожаное старое кресло и почти ушел в небытие. Действительно, какая-то сонная голубая паутина, призрак через 4 года.

‹…›

Ленинград снова и снова удивляет своей красивой искусственностью, в отличие от Москвы с ее корявой естественностью и почвой. Действительно, призрак. Новые люди в старом замечательном серо-голубом распластавшемся скелете.

13 мая 1945

Йошкар-Ола, Казань, Москва, да и сам Ленинград – все проходящий мимолетный туман.

14 мая 1945

Разгадываю в сотый раз петербургскую загадку. Ни на кого не похож этот город, ни в России, ни на Западе. Действительно, призрак, распластавшийся, геометрический и всегда с дыханием смерти. Страшные дни блокады и раны на зданиях еще больше увеличили некропольский характер. В городе жизнь и, пожалуй, больше бодрости, чем у москвичей, но, конечно, в Москве жизнь коренастая, где забыли о кладбище, а в Питере – эфемерное, и на фоне всего смерть. У меня – отец, Николай. Узнаю его в своих жестах, лице, словах. Чужая жизнь в себе. Трудно сказать это кому-нибудь другому.

Сейчас в моей комнате, как будто четырех лет [эвакуации] не было. Книги, замечательные книги. Как жалко, что с ними, умирая, придется расстаться навсегда…

18 мая 1945

Петербургскую загадку так и не разгадал, но гипнотизирует Ленинград совсем мистически своими камнями, плоскостью, шпилями, серою голубизной и странной искусственностью.

Но все временно, условно, временные комбинации, как сны и облака. И люди, и дома, и мысли. Это – сейчас наиболее навязчивая мысль (вернее строй). Длительность? 10^–9, секунда, минута, год, четыре года Йошкар-Олы, жизнь, несколько поколений? На квартире в Ленинграде украли старенькую акварель с замком и ручьем, рисованную дядей Колей. Знал ее лет 50. Казалось вечностью.