Сегодня в бывшем музее Александра III – Сикстинская мадонна без рамы, «Венера» Джорджоне – тоже без рамы, это море картин, рисунков, фарфора – почти превратившихся в простые тонны. Ум отупел, и даже эта сильнейшая доза – почти без впечатления. Страшно.

23 сентября 1945

…дома неуютно, и остается только завернувшись в пальто дремать днем на спасителе-кресле.

25 сентября 1945

Хочется сесть на какую-нибудь скамейку и незаметно заснуть в вечность. По-видимому, сочетание материи когда-то где-то снова приведет ко «мне». Будет ли это [через] 1013 лет – безразлично, меня не будет. Да Бог с ним со мною. Лучше навсегда умереть такой петербургской мокрой осенью.

26 сентября 1945

Старые каменные плиты на Менделеевской линии. Зеленые липы университетского сада. Петровская старина университетского здания. Просвет на Неву на бироновский дворец. Черно-серое клочкастое небо с дождем. Голос ушедшей души. Очень хочется как-то запечатлеть эти глубокие питерские пейзажи, настроения, мысли. Так не хочется отсюда уезжать. Сидеть бы в здешних библиотеках, вдыхая запах старины, и незаметно отойти в небытие. Какое-то совсем новое кладбищенское очарование Ленинграда.

7 октября 1945

Если регистрировать как «Лейка», то можно писать целыми днями. Но в душе – паралич, как восковая фигура в паноптикуме. Смотрюсь в зеркало, толстею, «поправился». Противно, потому что в душе почти отчаяние.

‹…› Нашел последний белый гриб. Тихая, уютная, родная природа – от которой теперь так далеко.

В голове и душе пустота, и писать почти не о чем.

Сегодня во сне, живой Николай, появившийся в Академии наук.

14 октября 1945

На душе тревога, грусть и безнадежность.