‹…›

…а надо всем атомная бомба.

8 ноября 1945

Вчера утром – парад на Красной площади, а вечером прием у В. М. Молотова (напротив на Спиридоновке). Послы в лентах и звездах. Генералы и маршалы. Много света. Купеческий особняк Морозовой-Рейнбот. Приветствующие наркомы, а главное – разговор с Молотовым о бомбах. В позавчерашнем докладе в Кремле фраза «будет и у нас атомная бомба и многое другое», сказал мне Молотов при всех, обходя гостей, имелся разговор со мною, а относительно «другого», т. е. своего, оригинального – надежда на нашу инициативу. Почувствовал всю тяжесть своего теперешнего положения. Состояние физики в целом. Русская физика с ее особенностями и слабостями. Физика и инженерия. И наконец я, совсем не инженер. Но надо делать. В теперешнем состоянии наука совсем не то, что искусство и футбол. Ее роль такая же, как армии. Жутко. Сегодня дома в отуманенном состоянии.

16 ноября 1945

День ото дня становится невыносимей моя теперешняя бесконечная, грустная мозаика: квартиры, оборудование, строительство, предложения новых институтов по соображениям главным образом житейских удобств, сплетни, кляузы. Бррр. И все дальше отходит настоящая наука. А без нее я ничто, глупая ворона в павлиньих перьях. Давно не было такой грусти ‹…›

Дни темнеют, зима. А на душе тяжелейшая осень.

18 ноября 1945

Завтра вторые похороны П. П. Лазарева. Шустрая вдова привезла гроб на самолете из Алма-Аты. Надо выступать с речью. А память о Петре Петровиче у меня не очень хорошая. Совсем средний человек. Очень ошибся П. Н. Лебедев.

Сегодня опять за книгами. Необычный мороз. Память – единственное подобие бессмертия человеческого. Дом Московского Совета, бывший губернаторский дворец. Переделали, теперь высокое, довольно неплохое здание. Поворачиваю в Леонтьевский пер. С ним связаны хорошие, уютные воспоминания. На извозчике через Леонтьевский ездили в театры. Кустарный музей с игрушками. Матушка. Антикварная лавка Черномордика. «Deutsche Moskauer Zeitung»[332]. Блеклые тени, в мозгу память и мог бы написать, кажется, целую книгу об одном этом переулке. Но… Москва. Наглые, примитивные люди. Угнетает отсутствие творческого движения. Хочется в Ленинград, в кабинет, в лабораторию. Но безнадежно, даже подумать некогда.

23 ноября 1945

В радио непрерывные разговоры об атомной бомбе и дипломатическая склока вокруг этого. Люди еще настолько слепы, что не понимают, по-видимому, что дело идет о существовании правых и виновных.

А вокруг этой глухо-грохочущей за тучами страшной действительности вторые похороны П. П. Лазарева в цинковом гробу, привезенном веселой вдовой из Алма-Аты вместе с мозгом и яблоками, «Золушка» Прокофьева в Большом театре (в грубоватой роскошной московской постановке).