Опять катастрофа. Нелепый плевок природы. На Домбае (над Тибердой) где-то в снежной лавине погиб Олег Вавилов, сын Николая, на 28-м году.
Третье поколенье трагических смертей. Возвращение отца в Ленинград и смерть на глазах в 1928 г. Потом Николай 26 янв. 1943 в тюрьме в Саратове, теперь Олег.
Идиотический флу[к]ту[а]ционизм. Случай. Опять смерть. Распад вещества, уничтожение сознания. Лукреций.
И вчера же вручение депутатского удостоверения в Райкоме. Банкетик, на котором я долже[н] был казаться радующимся. В душе концентрированный Гамлет. To be or not to be[336] с такою легкостью скатывается к последнему.
16 февраля 194616 февраля 1946
Олег. Мальчишеский труп дерзкий там где-то мерзнет сейчас над Домбаем. Детская игра жизни. Из этих случаев, нелепостей должна будто бы пробиваться эволюция «excelsior»[337]. «На трупах, на костях, неведомо к чему».
Такое страшное непрерывное горе. А в это время депутат, лауреат, президент. Банкеты, поздравления. И каменная философия «Nil admirari»[338].
17 февраля 194617 февраля 1946
Фон – Олег. Опять у жизни выбита опора. Задумчивый город в снегу. Петровские двенадцать коллегий красно-белые, дерево в инее. Синяя комната. Книги, книги.
Думаю вот о чем. Материалистически совпадение одних и тех же материальных обстоятельств должно привести к тому же сознанию, психологии, к тому же «я». В бесконечно повторяющейся вселенной, построенной сотообразно, должен повторяться где-то и Николай, и Олег. Вообще, ничто не умирает на свете совсем. Обязательно воскреснет.
19 февраля 194619 февраля 1946
Перебиваю простуду и температуру стрептоцидом с аспирином, и с такою радостью заснуть, не проснуться. Каждый день вхожу в жизнь с трудом и мукой.
26 февраля 194626 февраля 1946
Квартира – как номер в гостинице с собственным милиционером.
А голова пустая. Мысль только все разлагает на атомы, и между трупом в гробу и живым человеком разница исчезает.
Кажется: жить осталось немного. Все книги, люди, мысли, законы: тени, которые скоро исчезнут. Игра в настоящее, в «неизменное», а на самом деле παντα ρει[339], и зацепиться, кроме как, разве, за «все» – не за что.