Прогулки. Гололедица. Все как в 1940 г., когда сюда приезжал ко мне Николай, когда умирала Александра Ивановна. По-видимому, очередь скоро за мною. Прогулки к вечеру просто мучительны. Болит сердце, грудь и словно побитый. Пытаюсь думать, но пока тщетно. Читаю детективные романы и засматриваю в остальное. Машина сломалась.

15 декабря 1950

За этот год полная потеря иллюзий и веры в абсолюты, все и вся превратилось в спектакль, декорацию, условность, котильон. Даже звезды, даже деревья. Не за что держаться, и жить мучительно.

18 декабря 1950

Сердце все время о себе дает знать. Финиш, по-видимому, серьезно не за горами. Ходил утром часа 1 ½ по сосново-еловому лесу. Тишь, но есть какие-то птицы и стучат дятлы.

Странно, многие старше меня, Николай, Лебедев – теперь оказались моложе. Я смотрю на них сверху вниз: молодежь.

Психическая загадка никем не разгадана. В естествознание сознание не укладывается. ‹…›

Можно ли разбить это матовое окно психики и заглянуть за него? Не знаю. Может быть, это попытка Мюнхгаузена. Но в мире не только то, что знает естествознание. Либо надо его в корне перестраивать.

19 декабря 1950

Николин день. Об этом, кроме меня, по-видимому, никто не помнит. Сейчас ходил при луне по еловой аллее. Днем старые ели такие темно-зелено-фиолетовые – траурные. На катке, на котором никто не катается, раздаются звуки вальса «Невозвратное время». Точно так же, как 55 лет назад на пруду Зоологического сада.

Существую в этих ничейных комнатах, в которых изобразилась только бюрократическая скука. А вещам ни до кого, никому до них. А дома вещи живут и имеют иной раз длинную историю.

Что же со мною будет дальше? Status quo[403]? Не знаю. Спокойно смотрю и ко всему готов.

20 декабря 1950

Еле добрался сейчас в свою комнату. После вечерней прогулки при луне. После сотни шагов схватило сердце и, еле двигаясь, едва добрел сюда. Пришел в себя после нитроглицерина. Не весело.

Утром сердце болело, но ходил часа 1 ½ на солнце, забрался даже на какую-то гору около громадного песочного карьера. Но навстречу всякие печальные ауспиции[404]. В лесу – солдатские могилы. В лесу стонет далеко и жалобно треснувшая ель под ударами ветра. Траурная симфония alles zusammengenommen[405].

По чистой совести скажу только, как говорил еще 36 лет назад.