22 декабря 1950

…оцепенение. Как будто бы за иофановскими стенами санатория и здешними елками и соснами ничего нет.

24 декабря 1950

Европейский Сочельник. В радио Бах и детские голоса. ‹…› Я люблю одинокие прогулки, медленным философским шагом. Так – думается, так – просыпается творчество. При быстром ходе обращаешься в лошадь, все в механике и мысли только обрывками. ‹…› Тяжело. Сижу, думаю, но белка в колесе. Стена не пробивается.

27 декабря 1950

Ходил около двух часов по свежевыпавшему густому снегу. Все же на здешних соснах и елях почиет глав-рыбий дух. Перед глазами образы, самые неожиданные, Н. С. Державин, какие-то чиновники из ведомств и не встает родное, свое, привычное: мать, отец, Николай, Лида, Олюшка, Виктор. В чем причина? Да, образы, а мыслей нет, какие-то отрывки. Понимаю одно, в жизни у меня очень мало интересов, не к людям, не к вещам, не к собственным успехам. «Мировые проблемы», старое искусство, книги, но «дурак ожидает ответа»[406].

31 декабря 1950

Год прошел без руля и без ветрил. Понял только, что постарел, что подхожу к финишу, который принимаю как должное.

Никогда не чувствовал в себе «большого человека» и сейчас не чувствую. Так: ворона в павлиньих перьях. Всегда хотелось отойти в сторону, но в отличие от других жить не любил, а любил смотреть на жизнь и делать выводы. Люди вообще слишком о себе высокого мнения. На самом деле между ними, синицами и белками разница небольшая. ‹…› Приехал Новый год встречать в Москву. Сижу на своем черном кресле. В груди боль и мрачно. Все кажется чужим.

1951

1951

1 января 1951

Вьюга, мороз градусов 17, по дороге видели жирную лису с пышным хвостом. В Москве все время играл органчик, купленный Виктором в комиссионном питерском магазине. Старина, елка, «По улице мостовой», «Марш под двуглавым орлом» – словно 60 лет и не было прожито.

3 января 1951