Сны, конечно, комбинируются из этих папок. Нет сомнения, что все «картины памяти» в живом человеке связаны с его машиной. Человек может забывать, терять память, пропадает ключ от папок. Мы , что с распадом мозгового вещества данного человека навсегда исчезают «картины памяти», как при пожаре архива навсегда погибает написанное в документах, в нем хранившихся. Верна ли эта аналогия? Как представить себе безграничное разнообразие «картин памяти», опирающихся на дискретную клеточную мозговую структуру? Этого никто не знает, но теперь на это отвечают «машинками памяти», хотя им очень далеко до того, о чем идет речь.

«Картины памяти» при этом чисто психического характера. Они «поэтичны», «художественны», носят элементы обобщения, типизации и предназначены для данного «я».

Все это к вопросу о сознании.

10 января 1951

Размышления во время двухчасового хождения, стояния и сидения по санаторным барвихинским дорожкам – невеселые. Завтра отсюда, по-видимому, наконец уеду. Физическое состояние? Машина явно испорченная, не могу долго ходить, долго разговаривать, должен садиться и молчать. Но это не важно, скоро мне 60 лет – пожил достаточно. Печальнее самооглядывание назад и заглядывание вперед. Прожитое – если его схематизировать, приукрасить, пожалуй, может показаться неплохим. На самом деле не хорошо. Важен след, тобой оставленный. Но невелик этот след и в науке, да и в остальном. А впереди? Работать руками не могу. Мыслей больших нет. Просидел месяц один, было время сосредоточиться. Но мало что вышло. А так хотелось бы последнее время жизни что-то дать еще большое. А тут еще совсем некстати «юбилей», «перевыборы». Опять ворона в павлиньих перьях.

Увы, состояние и настроение такое, что хотелось бы полной тишины, отставки и искать новое в старом (в книгах прежде всего).

14 января 1951

Засыпая, все еще вижу барвихинские ели и снега и конструктивный, чиновничий схематизм с «кондиционированным» воздухом ‹…›

Душевное состояние нехорошее. Холод, бесперспективность, все кажется мишурой, павлиньими перьями. Перед отъездом из Барвихи читал о лейбницовских монадах, сейчас – допрос Джордано Бруно. Пустая игра ума, логические бестолковые игрушки, разлетающиеся при первом дуновении. И в этом видели смысл бытия, за это шли на костер! Холодно, грустно, нужна конкретная работа или детективные романы. Среднее – невыносимо.

С пятницы начал ходить в Институт и в Академию. Все так сложно, всего так много и наука так перепутана с житейскими дрязгами, что теряюсь, сажусь дома на кресло почти в нирваническом состоянии.