Какое-то тревожное настроение. Все кажется эфемерным, «однодневным». В каждом человеке вижу возможного покойника. За всех страшно и всех жалко. Сам себе кажусь мелочью. Мог бы чем-то быть, но не стал, чего-то напористого, сильного не хватило.

27 августа 1950

Солнечный, сияющий, прохладный день и очень грустный. Уехали Виктор и Соня. Олюшки нет – в Москве. Остался с Сережей да нянькой Пашей. Разрушается жизнь. Кончается адиабатная летняя оболочка. И всех страшно жалко, словно навсегда. Не жалко только себя самого. Я как-то внезапно стал стариком – «все в прошлом», и единственный смысл бытия – в работе. Пока работаю – все ясно, а без работы опадаю, как вербный надутый черт и даже без писка. Все эти грусти начали отзываться на сердце. Наконец я стал понимать, что это такое. Очень больно и, может быть, к концу близко.

Сейчас сижу совершенно один, закатные солнечные лучи отражаются в зеркале, осеннее холодное небо и почему-то жалко все, страшно жалко. Слезы навертываются.

3 сентября 1950

…целый день хмурое, осеннее небо. Ходили с Олюшкой. Я нашел белый гриб, самый лучший за весь сезон.

В Москве медленно умирает В. А. Веснин. По дому ходят сумасшедшие бессмертные старушки Вера Павловна и Ольга Павловна.

Ничего твердого, все течет. В себе самом ничего большого ни сейчас, ни в будущем.

9 сентября 1950

…тревожно мне, больно, холодно, отчужденно. Кругом явное или притушенное горе, несчастье, преступления и питерское великолепие кажется развалинами жалкого прошлого.

В себя никакой веры. Ни самолюбия, ни самоуверенности. На ходу растекаюсь в небытие. «Я» – жалкая чепуха.

10 сентября 1950

Ездили на «Победе» по книжным лавкам и комиссионным магазинам ‹…› Во время этих скитаний, работы и отдыха «мысленные эксперименты». Можно представить себе все и всех, выполняющих в точности то же самое, что они делали, делают и будут делать. С одной разницей – отсутствием у всех сознания «за ненадобностью», и без этого все выйдет, но вот на деле не так, даже у бегущей собаки есть упрощенное сознание. С этой точки зрения «нужное ей как пятая нога». И только для этой пятой ноги ездим, смотрим книги и шкатулки. Исчезни сознание, и всем до всего совершенно «все равно», как камню или луне.

17 сентября 1950