Следующий раз Вавилов много пишет на эту тему в сентябре того же 1941 г. «Все несомненнее становится гипотеза о полной связанности сознания с материей. „Думающий камень“[416]» (24 сентября 1941). 25 сентября 1941 г. Вавилов разбирает три варианта взаимодействия сознания и материи. В первом варианте сознание лишь пассивный наблюдатель в полностью детерминированной физической системе. Во втором сознание слегка – в пределах существующих законов – влияет на физическую реальность («Осуществима такая творческая деятельность сознания только при наличии чего-то вроде соотношения неопределенностей» – об этом соотношении речь пойдет особо чуть ниже). «Третья возможность (совсем метафизическая). Вмешательство сознания, нарушающее законы природы. ‹…› Так вот, факт эволюции (как будто бы существующий) никак не укладывается в I, не укладывается и в II, так как „свобода воли“, определяемая чем-то вроде Ungenauigkeit’s Relation[417] – фиктивная, вроде как у комптоновского электрона. Как будто бы остается только III, т. е. метафизика, если есть эволюция».

Логика Вавилова примерно такова: сознание, несомненно, существует; невозможно указать точную границу между сознающим/мыслящим/живым и неодушевленным/неживым/механическим; следовательно, либо мы тоже всего лишь механические автоматы, со всеми нашими мыслями и мнимой свободой, либо, наоборот, душа/сознание/свобода воли присущи всей материи.

Между описанными тремя подходами, их крайними точками I и III, и будут проходить в дальнейшем многократные колебания позиции Вавилова: «…чувство механических марионеток кругом. Автоматы с легкими подрагиваниями и флуктуациями, которые и выдаются за душу и свободу воли» (5 декабря 1943) – или – «Сознание у человека, собаки, мухи, амебы, молекулы, электрона» (14 июня 1942).