Вклад признанного классика советской философии естествознания академика С. И. Вавилова в диалектический материализм многократно описан его биографами. Однако официальная философская библиография Вавилова относительно невелика и однообразна. Кроме главной работы – доклада «Ленин и современная физика» (с его двумя ранними версиями – 1934 и 1938 гг. – и несколькими версиями более поздними, 1949–1950 гг.) – Вавилов опубликовал всего четыре философские статьи. При этом все они построены по одному и тому же шаблону, их главная идея проста и малоинтересна (физика подтверждает диалектический материализм – «учение Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина») и отличаются лишь цитатами из работы В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» и разбираемыми примерами – где-то больше внимания уделено оптике, где-то атомной физике. Прочитав еще в юности, среди прочих многочисленных философских сочинений – «с карандашом» и общим одобрением – знаменитый впоследствии «Материализм и эмпириокритицизм» Ленина («Я в 1909 г. купил „Материализм и эмпириокритицизм“ В. Ильина, на книжке даже сохранились мои пометки того времени» – [Франк, 1991], с. 112), Вавилов, тогда сам того не подозревая, задал сквозную тему всем своим будущим официальным философствованиям: наука вообще и физика в особенности есть надежный инструмент в философской борьбе с идеализмом, мистицизмом и прочим мракобесием. Характеризуя годы «после революционных неудач 1905 г.», Вавилов в одной из статей пишет: «В пессимистической и реакционной атмосфере буйно зацвел идеализм и мистика всех видов и во всех областях науки, литературы, искусства и общественных движений» ([Вавилов, 1934], с. 36). В «Воспоминаниях…» он отмечает: «Перелистал я сейчас мой дневник за 1909 г. Читать его малоприятно. Видно внутреннее брожение, свойственное интеллигенции после 1905 г.» ([Франк, 1991], с. 117). В своих философских статьях Вавилов по сути всего лишь развернуто и аргументированно делился собственным юношеским опытом борьбы с этим «внутренним брожением», «идеализмом и мистикой» за научное мировоззрение, за «освобождение от всякого рода белиберды», обобщая один из эпизодов своей ранней философской биографии. Хотя в сталинском СССР он как физик мог публично философствовать лишь на темы из очень ограниченного набора позволенных, одна из таких дозволенных тем – противостояние естествознания паническому мистицизму начала века – оказалась, по счастью, Вавилову лично близка.