«Загадка (проблема) сознания» стала сквозной темой всех поздних дневников (ее отдаленный аналог в ранних дневниках – в смысле верности теме – регулярно повторявшаяся мечта решить «гравитационную проблему»). 28 июля 1936 г.: «Сознание, конечно, самая интересная задача для естественника». 9 мая 1944 г.: «Как хотелось бы перед смертью хоть чуточку заглянуть за завесу загадки сознания». 14 апреля 1946 г.: «Никто не понимает, что такое сознание и как оно связано с веществом». 30 декабря 1946 г.: «Главного, самого интересного, касающегося сознания не понял никто». 31 декабря 1947 г.: «Брезжится доказательство сознания в мире». 1 февраля 1948 г.: «Когда оглядываешься на все сказанное и сделанное людьми, Платоном, Ньютоном, Лобачевским, Эйнштейном, Бором – видишь, что главное не сказано и не найдено: соотношение вещества и сознания – философская болтовня ничего не дала». 24 февраля 1948 г.: «Естествознание развивается правильно, но в теперешнем виде оно явно не все и ограничено загадкой сознания ‹…› Надо же говорить о сознании полным голосом, не ограничиваясь пустозвонными фразами, что это де проявление высокоорганизованной материи». 13 мая 1950 г.: «Проблема сознания, это основное и наиболее интересное, в чем хотелось бы разобраться перед смертью». 8 ноября 1950 г.: «Не отстает одна мысль, о сознании…»

Спектр вавиловских заходов к «проблеме сознания» широк, как и диапазон эмоций: «…для меня сознание – все» (30 мая 1943) – «Проклятое сознание» (5 июля 1943). В разные моменты он мог склоняться к диаметрально противоположным мнениям («эфемерность сознания» 6 марта 1949 г. – «космичность сознания» 4 декабря 1949 г.). Учитывая колоссальность темы, все подходы Вавилова к «загадке сознания», разбросанные по разным записям, трудно даже перечислить. И, разумеется, никакой единой концепции сознания у Вавилова в итоге не получилось. «Загадка сознания» была для Вавилова «канвой», по которой «вышивались» самые разнообразные философствования.