Тут Снигирева меня перебила: «Мы все знаем, будем снимать только в ваше свободное время». Было лестно, но я расставил все точки: мы даже по воскресеньям в редакции. Если только по субботам или в отпуске. И на это, к удивлению, мгновенно согласились.

Приезжали за мной рано утром домой, вечером в пятницу в редакцию, а когда отступать уже было некуда и время поджимало, то и в подмосковный санаторий, где проводил так называемый отпуск.

Вот он, волшебный мир кино. Каким же идиотом я был, сочиняя свои сценарии, выпендриваясь со сложными диалогами. Нет такой профессии — сценарист. Это лишь очередной подносчик снарядов для режиссера, который, в данном случае — которая, и царица, и Бог, и палач на съемочной площадке. Людмила Снигирева, красивая молодая женщина, скидывала свои туфельки на высоченных каблучках, облачалась в кеды, джинсы с широким ремнем, за который были заткнуты листочки. На них расписаны, иногда и нарисованы, все шаги, жесты, реплики актеров. Короткие, очень точные, заранее продуманные объяснения, скорее приказы, что каждый из нас должен делать. Выверенные репетиции каждой не сцены, а кадра, после которых даже такому чечако (новичку), как я, было понятно, что нужно делать. Показ раскадровок. Часто бесконечные дубли. Очень редко мы заканчивали на первом. Наша импровизация если и допускалась, то лишь с согласия режиссера. Меня поразило, что и солидный оператор Александр Суворов беспрекословно подчинялся Людмиле именно Михайловне, а не какой-то там Люде или ни в коем случае не Людочке. Как-то я спросил что-то мною непонятое у оператора, Александр извинился: «Это не принято. Только к режиссеру».

Казалось, что тут сложного: действие фильма, в котором был использован и я, разворачивалось в Москве в 1970—1980-е. Но как ты, моя столица, с тех относительно недавних пор изменилась, как, родная, похорошела! К примеру, снимали на почте. Нашли, отыскали старую-престарую, но и тут декораторам и художнику Виталию Трофимову пришлось провести огромную работу. Ну никак не подходила она для съемок. Или вроде простой эпизод: Ким и Руфина принимают великого английского писателя Грэма Грина, с которым я, кстати, встречался в Париже и в Антибе. А посуда? А продукты? А конфеты-сладости и сервировка стола? Ни в коем случае не современные. Сколько сил на это потрачено. Стол ломился от яств, но никто из актеров ничего не тронул. Початая бутылка «Советского шампанского» и та осталась недопитой. Не до того. Что-то не выходило, не получалось.

Снигирева была недовольна «подготовкой локации». Актеры нервничали. Гримеры замучились стирать с нас градом катившийся пот. А что было делать, если Грин приезжал к другу Филби московской зимой, а на дворе стояло не по-столичному изнурительное лето.