«Кушать подано!»

«Кушать подано!»

И мы всей семьей усаживались с Олегом за раннюю трапезу. Сначала в гостиной, а потом, когда привыкли к званому гостю, то перебрались на кухню.

1960-е годы, начало 1970-х — особых разносолов не было. Но тогда еще довольно молодой для народного артиста СССР Олег Попов был парнем исключительно простым. Ел все и быстро, а за сахаром лез пальцами в нашу тяжеленную фамильную серебряную сахарницу, каждый раз вслух перечитывая надпись еще с ятями: «Прадеды наши кушали просто, да жили на свете лет до ста». И повторял моему отцу, влюбленному в цирк журналисту: «А ведь правда, а, Михаил Николаевич? И нам бы так. Вот в чем смысл».

Потом оказалось, что мы в некотором смысле соседи. Ехали как-то к нам на любимую дачу в Перхушково, и Олег вдруг попросил остановиться в Одинцове: «Здесь недалеко я родился». Тоже сближает.

А за столом говорили бесконечно долго и всегда только о цирке. Кто какой номер готовит, кого послали — не послали на гастроли «туда», у кого что получается или не получается на манеже. И особенно часто о пристрастиях циркового руководства. Как я понимаю, Олег был уверен, что наверху его не жаловали. По-моему, было у него врожденное недоверие к начальству, всегда делился некими подозрениями, мол, не пускают, зажимают.

Это уж вряд ли. Потому что, когда наш советский цирк отправился на долгие гастроли по Западной Европе, из всей плеяды великолепных в ту пору коверных выбрали именно Олега. И он сделал себе мировое имя, перешагнувшее через частично зашторенные железным занавесом границы.

Цирковые вообще любят (раньше любили) поболтать. Нет, не сплетни, а разговор цирковых фанатиков. А среди них были и генералы, и театральные знаменитости, и миллионы зрителей, которые часами выстаивали очереди, чтобы попасть в цирк. Преставления шли каждый день, но народ валил валом, и по воскресеньям давали аж три. И даже такие, как я, знали, что по праздникам-выходным на Цветной лучше не ходить — там дают не то. Артисты сил зря не тратят.

И Олег возмущался: «Халтурят. Иногда по два трюка выбрасывают. Думают, незаметно. Лентяи, профессию позорят».

Трудоголик в огромной кепке

Трудоголик в огромной кепке

Ему было искренне обидно. Он-то никогда себе такого не позволял. Вот кто был трудягой. Отец Олега то ли что-то украл, то ли, выпив, нахулиганил. Есть еще версия: был часовых дел мастером, изготовил часы для товарища Сталина, но они быстро сломались, остановились. И семейные отношения разладились. Спрашивать у Попова о плохом у нас дома не решались. Короче, Константина Попова посадили, и пришлось Олегу где-то лет в 13—14, еще во время войны, идти подмастерьем на полиграфический комбинат «Правда», где печаталось в ту пору множество газет.