Меня наряжали в одежды Кима Филби, актер, игравший писателя, был точной копией Грина, сервировка была такой брежневской, что не щедрая на похвалу съемочной группе Людмила Михайловна прямо расцеловала линейных продюсеров и художника. Мы снимали в библиотеке, переделанной в точную копию московского кабинета Кима Филби. Репетиции, установка света, переодевания, никак не удающиеся дубли, старания профессиональных, не чета мне, актеров. И жара все перечеркивала, сводила на нет. Мы, как почти всегда, задерживались. И вдруг, так бывало, неиссякаемый энтузиазм Снигиревой заставил нас, целую команду, сыграть так, что все — режиссер и оператор — закричали: «Снято! Снято!»

Увы, эта сцена не вошла в фильм. Как жаль мне было актера, как две капли воды похожего на Грина. Потому что сцена оказалась чуть похожа на такой же эпизод с английским журналистом Филиппом Найтли, приехавшим после 25 лет просьб и ожиданий на интервью с Кимом.

Или съемки на святая святых — Красной площади, куда Ким приводит приехавшего к нему из Англии сына. Это же надо было получить специальное разрешение, кого-то уговорить, нагнать кинонарод, а толпу экскурсантов и зевак жестко оттеснить, чтобы не лезли в кадр со своими мини и шортами. Мы так старались, массовка, одетая во все из сундуков вытащенное, послушно вышагивала по брусчатке. И в конце, чтобы снять последний наш с моим «сыном» дубль, вся киногруппа сгоняла с площади зевак и прочих туристов. Вышло, по-моему, неплохо. Но лишь крошечная часть вошла в фильм.

Неожиданно тяжело пришлось в любимом парке «Сокольники». Мы снимали и переснимали сцену встречи Кима с юной Руфиной и пробуждения у него чувства к ней. У нас с актрисой, игравшей будущую жену разведчика, никакой любви не получалось. Она, такая молоденькая, и я, седоволосый. Дубль за дублем — и мимо. Даже с березки, у которой мы должны были расцеловаться, начали опадать листья от жары и яркого света софитов. Вдруг с воем подъехала «скорая». Я подумал, как они узнали, что мне тяжело и плохо, вот молодцы, вызвали, успели. Но нет, это упал в обморок от солнечного удара декоратор.

Не знаю, сколько бы все это еще продолжалось, не решись Снигирева на смелую подначку: «Николай Михайлович, да будьте же мужчиной. Что вы тут нам демонстрируете влюбленную робость. Схватите ее, прижмите как следует. И она — ваша. А вы размусоливаете. Что, забыли?» И я, словно зомбированный, рванул к себе бедную партнершу, преодолевая ее искреннее девичье сопротивление, прижал, поцеловал и услышал радостное режиссерское: «Стоп, молодцы, снято!» Эта сцена попала во вторую серию, а уж с женой Леной я объяснялся потом.