А ведь у меня лично еще до появления «Юноны и Авось» возникло к спектаклю жесткое предубеждение. Вместе со сценаристкой Лидией Вильвовской мы пробились к относительно молодому тогда композитору Алексею Рыбникову. Дело в том, что музыкальная партитура Арама Ильича Хачатуряна к вахтанговскому спектаклю «Маскарад» считалась навсегда погибшей: во время войны в Театр имени Вахтангова попала немецкая бомба, много чего уничтожившая. Неугомонная Лидия Романовна каким-то чудом разыскала и в огне не сгоревшие ноты. Надо было лишь близкому к творчеству Хачатуряна композитору оранжировать, чуть дописать, что-то подправить, свести композиционно, а либретто к балету «Маскарад» они написали с моим, в пору похода к Рыбникову уже покойным, отцом. Композитор был учеником великого Хачатуряна. И уж кому, как не ему. Но Рыбников вежливо объяснил, что все время и все творческие, духовные силы отдает работе над необычнейшим спектаклем, который скоро, уже в 1981-м, пойдет в одном московском театре.

Короче, балет довел до совершенства другой ученик Хачатуряна, народный артист СССР Эдгар Сергеевич Оганесян. И «Маскарад» поставили в некоторых балетных театрах страны с костюмами Ильи Глазунова.

Я как-то обиделся и на Рыбникова, с той поры и близко мною не виданного, и, заочно, на какой-то спектакль. Но попал на «Юнону и Авось», сходил на Караченцова еще раз. Конечно, композитор Алексей Рыбников был прав. Ленкомовский шедевр, усилием мастеров созданный, стоил того, чтобы без всяких преувеличений забыть обо всем ином.

А после разговора с Поргиной в машине сходил я снова на «Юнону и Авось». Ушел расстроенный. Причиной — не только замена, твердо убедившая: и этот спектакль, и «Гамлет», для меня без сомнения, надо было закрывать.

Еще неприятно резануло, как по Резанову, продажа книг о Караченцове в фойе, сбор средств в его пользу. Да, хорошо, что скидывались всем небогатым миром на лечение. Но как-то публично. Не напоказ, а все равно нарочито. Зрители раскошеливались вяло. Тоска…

Но было же, когда Колю хватало не только на театр и кино. Но и на корты — тоже. 1990-е годы — сначала становление, а потом и расцвет российского тенниса. Заслуга двух людей — Шамиля Тарпищева и первого президента России Бориса Ельцина. По мне, если и сделал Борис Николаевич за годы царствования нечто по-настоящему хорошее, так в продвижении этого вида спорта. Шамиль научил его играть, поставил подачу, которая у бывшего волейболиста Ельцина была классной. Да и заднюю линию он держал неплохо. В паре с Шамилем они, вот удивительно, выигрывали все состязания. В закрытых для профессионалов турнирах «Большой шляпы» выступали, словно на арене, способные держать ракетку руководители страны. Плюс нарождавшееся племя олигархов, а еще известные люди искусства — Дунаевский, Кельми и Николай Караченцов.