Просьба не упрекать в чрезмерной эмоциональности. Когда любишь, она — только на пользу.

Разведчики и шпионы 

Разведчики и шпионы 

Тринадцать из двадцати четырех моих вышедших книг посвящены разведке. Было бы просто нечестно по отношению и к героям, и к читателям обойти эту тему.

День Ангелова

День Ангелова

Как выяснилось полвека спустя, мой скромный институтский преподаватель полковник Павел Никитич Ангелов оказался атомным разведчиком, добывшим для СССР секрет производства урана. С такой фамилией — и в разведку?

Военный перевод преподавался в Московском государственном институте иностранных языков имени Мориса Тореза весьма серьезно. На последних курсах два дня занятий из шести отдавались на переводческом факультете этому непростому предмету. Учили нас офицеры с богатой военной практикой. В конце 1960-х — начале 1970-х годов оставались среди них и участники Великой Отечественной войны, увешанные орденами.

У этих преподавателей было не сачкануть, да и пытаться разжалобить наших полковников было глупо. Может, потому и военный перевод все студенты-переводчики осваивали твердо. Во мне до сих пор сидят все непростые английские и американские военные термины. Разбуди и сейчас посреди ночи, допрошу на английском взятого в плен или сумею перевести характеристики чужого оружия тех времен. Пусть этого в жизни ни разу и не потребовалось, но потерянным временем занятия военным переводом не считаю.

Тем более что преподаватель был у нас отличный. Китель — в орденских планках, подтянутый, всегда выбритый. На институтских вечерах иногда появлялся в штатском и отличался от коллег по военной кафедре непривычной для тех лет элегантностью.

Учебные группы были небольшие — человек по семь-восемь. Мы приветствовали полковника, он аккуратно вешал китель, переворачивал стул, усаживаясь к нам лицом. И шла работа, бывало, часов по шесть в день. Язык он знал прекрасно.

Мы участвовали с ним, как бы сказали сейчас, в ролевых играх. Особенно нравилось допрашивать Ангелова, выступавшего англоязычным офицером. Он хитрил, сбивал нас с толку. Хотя сам же и учил нас, что по «их» уставу ради спасения жизни плененный американец имеет право ответить на некоторые вопросы.

Но переводчики — особые люди, убежденные, что их профессия самая лучшая. Даже молодые пытались разобраться в нюансах языка. И, не сговариваясь, мы решили, что английский у нашего полковника какой-то не такой. Акцент необычный, даже не американский, чем-то отличающийся.

В нашем институте задавать лишние вопросы было не принято. Проявишь чрезмерное любопытство и окажешься, как говорили только в Инязе, а не в Англии, «unabrodable» — то есть не имеющим права выезда за границу. Но мой друг-однокашник К., еще в студенческие времена награжденный боевой медалью за смелые переводы на высотах израильско-египетской границы, узнал тайну произношения полковника.