И разговоры о выпуске собственной валюты в Свердловской области и дебаты типа: «А что тут такого? И пусть». Обещания взять Грозный такими малыми силами, что только диву давались, и затяжная военная кампания с жертвами, трудным миром.

Неужели мы это забыли? А я напомню, как возили кругалем приезжавших в Москву иностранных теннисистов на Кубок Кремля, чтобы, не дай бог, не попались им на глаза наши драки, демонстрации, суровые марши в поисках адреналина.

Так что? Не маршировать? Опять тихое бу-бу-бу по кухням? А как же в странах, где демократия еще с XVIII века? Ведь как они ловко маршируют и выкрикивают? Но тут-то как раз могу кое-что рассказать и я. Не хочу о французских «желтых жилетах». Для меня они — организованное в социальных сетях хулиганье.

Настоящие манифестации — манифы — действительно будоражат. Вот где адреналин, вот где мороз по коже. И лозунги левых, не буду об ультралевых, так понятны, так завораживают. Кажутся реальными, осуществимыми, хотя никогда — хорошо, почти никогда, — даже если власти кивают головами, не сбываются.

Я пять лет наблюдал за этими народными волеизъявлениями, выпусками пара в Париже, потом недолго в свободолюбивом шотландском Глазго. Однажды так увлекся, что присоединился к толпе, примкнул, может, что-то и кричал, поддавшись общему, нет, не психозу, а чувству единения. Но вскоре был вытащен из хорошо организованного и отнюдь не стихийного шествия. Сначала ко мне подошел один из организаторов и убедился, что я не свой. За ним полицейский: «Месье, вы, кажется, иностранец? Позвольте документы». И убедившись, что не ошибся, прочитал вполне заслуженную лекцию: манифестация разрешена для работников местной фармацевтической отрасли, а вы — не местный и уж точно не фармацевт.

Но у нас, дома, — мы хозяева или нет? Что, не правы были те, кто выходил против власти до декабря 1999-го? Кто стучал касками? Кто не принимал олигархического засилья? Кто не понимал, как можно было обещать, что дефолта не будет, и допустить его во всем неприкрашенном виде?

А знаете ли вы, что сменившие старую власть в приватных разговорах между собой соглашались: еще несколько месяцев такого вот «правления», и страна разобьется на кусочки, которые уж точно никогда-никогда не собрать.

Пришли, к счастью, новые люди. И медленно, словно выбираясь из засасывающего всех и вся болота, возвращалось дыхание. Давайте так, спокойно, без лишних слов и ссылок на подорожавшую кормилицу нефть: стало ли лучше? «Да» или «нет»? Да. В этом «да» не только демократия, но и определенное — согласен: определенное — улучшение жизни. В нем если и не прекращение, то явное стремление к подавлению криминального беспредела. Здесь и страх со стороны далеких стран, в 1990-х почитавших нас за бессловесных. В «да» и окончание эпохи народного бунта.