В означенный день мы с Сергеем и оператором приехали на место встречи – пораньше, как и положено, чтобы осмотреть окрестности перед битвой. Фон Ширах появился строго в два, когда солнце приступило к активному истреблению всего живого вокруг.

Рихарда я узнала сразу, хотя никогда раньше не видела даже на фото, – достаточно было вспомнить, как выглядел его отец Бальдур фон Ширах: нет, портретного сходства не наблюдалось, и тем не менее, в первую же секунду любой, кто когда-нибудь видел отца этого человека на кадрах кинохроники или фотографиях, понял бы, что перед ним его сын. Надо признать, что после двадцати лет в Шпандау, которые высосали из заключенного № 1 все жизненные соки, Рихард на фоне папы казался наливным яблочком. Перед шустрым фон Ширахом шествовал его живот – упакованный в оранжевую рубашку, живот этот выкатывался именно что властным апельсином, раздвигал собою полы пиджака и превращал своего обладателя в пожилую, толстую и глубоко беременную фрау. Да, женственность просматривалась в облике сына – точно так же, как пробивалась через мундиры, которые носил его отец. Бальдур фон Ширах стеснялся своей мягкости, пытаясь спрятать ее за выправкой, но это было не так-то просто.

Рихард ростом не выше метра семидесяти пяти, с развевающейся на горячем ветру густой шевелюрой, окрашенной временем в благородный серебряный цвет. Волосы его были разложены на левый пробор и ниспадали по обеим сторонам лоснящимися ушами лабрадора, крупными завитками. Что еще было выдающегося? Пожалуй, второй подбородок. Крупный нос, который вполне гармонировал с благородной внешностью Рихарда, с одной стороны, и делал его вкупе с подбородком похожим на большую сытную индюшку, – с другой. Губы фон Шираха, по краям которых, стоило ему улыбнуться, появлялись глубокие засечки, превращались в математический отрезок. Когда Рихард увидел меня, губы его расползлись в кривоватой «фамильной» улыбке, руки распахнулись в стороны, как дверцы шкафа; в его взгляде отчетливо читался восторг, лукавство и ностальгия по временам, когда дамы были в теле. На тот момент я тоже была в теле – и фон Ширах даже причмокнул губами от восторга. Потом кивнул – медленно, так, словно это был и не кивок, а легкий поклон. Провел пухлой ладонью правой руки по своему пиджаку (в другой руке он сжимал толстую книгу), – неужели ладони вспотели?

Выждав секунд десять и измерив меня взглядом, Рихард вдруг вторгся в мое личное пространство, демонстративно презрев протянутую для пожатия руку и смачно приложившись губами к обеим моим щекам.