— Моя мать, — всхлипнула Райна. — Которую я спасла только для того, чтобы снова потерять…

— Это область Орла и Дракона, — сурово возразил Хаген. — Здесь всё может быть миражом, видением и неправдой. Великие Духи властвуют тут надо всем — так что погоди отчаиваться, воительница. За пределами этого… этой… — он замялся, не в силах подобрать слова. — Словом, там, в обычных мирах, всё может оказаться по-иному. И твоя мать жива, и этот храбрый воин, — тан указал на тело Трогвара. — А нам пора прочь отсюда, загостились мы, пожалуй. Белый зверь — твой? — он взглянул на тигра Барру.

Райна механически кивнула.

— Теперь, наверное, мой.

Прижимавшийся к её ноге кот осторожно мяукнул.

— И ты, наверное, тоже.

Кот немедля успокоился. Сел и принялся вылизываться, как самый обычный дворовый.

— Но уйти, оставив непогребённых, нам не велит честь, — с мрачной торжественностью провозгласил тан. — Как бы и куда бы мы ни спешили.

Райна утёрла слёзы, кивнула.

— Я готова. Что нужно сделать, тан Хаген?

— Jarðarfararbál. Погребальный костёр и достойный курган. Я сам совсем недавно сделал это для… — он замялся.

— Для твоего и моего отца, — тихо докончила валькирия. — Да?

— Да, hálfsystir, единокровная. Он пал в битве, достойной своего имени и величия.

— Рагнарёк… он свершился…

— Да, и великий волк Фенрир погиб, сражаясь рядом с ним до конца, — мрачно продолжал Хаген. — Я помянул их должной тризной. Пламя их костров было жарким и воздвигнутый курган высок. А горячий огнь выжег на камне их имена. Dýrð!

— Слава! — подхватила и валькирия, несмотря на душившие её слёзы.

— Простись, воительница. — Хаген вскинул клинок в прощальном салюте. — Огонь чист, он освободит пленённую душу, а земля покроет останки. Страшен день Рагнарёка, однако и он закончится.

— Закончится… чем, тан Хаген?

— Гибелью старого и рождением нового, — с непреклонной убеждённостью ответил тот. — А теперь…

Его клинок — прославленный Голубой Меч — проделал сложное движение. Райна ощутила, как шевельнулась и пришла в движение сила вокруг, как приподнялись тела её матери и Трогвара, как сами собой сложились высокие поленницы дров и как аккуратно, словно на постель после долгой работы, опустились на них Сигрун с Крылатым Псом.