«Следуй за белым зверем», — повторял себе Хаген.

Тигр нёсся огромными прыжками, словно и не ощущая веса седоков; пространство вокруг быстро утрачивало привычные черты, землю вновь заливало бесформенно-серым, клубился всё тот же проклятый туман, где ни дорог, ни ориентиров.

Тигра Барру, однако, это ничуть не смущало. Путь он отыскивал какими-то одному ему ведомыми способами, то ли нюхом, то ли ещё как, но мчался он стремительно, легко и уверенно. Чёрный кот, вполне освоившись, высунулся у Райны из-за пазухи, что-то вдруг мяукнул — и Барра отозвался глухим рыком, несколько поменяв направление.

Разумеется, он, тан Хаген, узнал валькирию Райну тотчас же, едва оказавшись на краю зарослей. Узнал — и невольно поразился могуществу судьбы, сводящей и разводящей, тасующей карты участей.

Он не окликнул воительницу — там кипел смертный бой, и каждое мгновение могло оказаться роковым. Тем более, что знала она не тана Хагена, а пузатого и одышливого лекаря Динтру.

А потом он сражался уже сам. А ещё потом — сообразил, что с валькирией Рандгрид они самые что ни на есть кровные родственники.

И имя «Динтра» никак не лезло на язык. Вот просто никак. Позже, чуть позже…

Они мчались — а Хаген думал теперь о Матери Ведьм, чью форму ему удалось разрушить, открыв им с новообретённой hálfsystir дорогу к свободе. Он знал, что надо делать — магический конструкт можно развалить, перенасытив чистой силой, и ему это удалось. Как скоро она восстановится, эта Гулльвейг, — неведомо. Но, если Орлу и Дракону нужен каждый гран собранной ими магии, то, скорее всего, возрождать свою слугу вот так сразу они не станут.

Смерть — давняя прислужница великого Демогоргона. У неё множество имён и обличий, но и она не неуязвима. Это персонификация жуткого и пугающего, возникшая из людских страхов, как и Тьма, и Спаситель — или, скорее, людскими страхами дооформленная, получившая окончательный свой вид. Тьма в особенности такова. Она была допрежь всего и будет, когда ничего не станет, даже Хаоса — как говаривал Учитель. Но людской ужас придал Тьме новые обличья, заставил иных её созданий становиться теми, кем они стали.

Велика и страшна власть истинной веры смертных.

Тан Хаген оборачивался назад, пытаясь понять, кто же он теперь. Сын Древнего Бога Одина и великанши-ведьмы Лаувейи, сильнейшей хексы народа йотунов, гигантов и врагов самого Асгарда, что так и не были повержены. Ученик Истинного Мага, а теперь — Нового Бога Хедина, одного из двух хранителей равновесия в Упорядоченном. И, как сказала ему на прощание мать, — «тебе открыты миры и живых, и мёртвых».