Как и Бартон, сэр Фэйрфакс посчитал необходимым в предисловии к первому изданию приписать авторство этой книги человеку с Востока – «шейху Хаджи Ибрагиму из Кербелы». Он использовал восточные образы и декорации, поскольку это наилучшим образом способствовало его цели: представить суфийские идеи посредством объективизации (овеществления) их содержимого. Подобно притче, помещенной мной в начале этой книги, такой метод изложения помогает читателю отделиться от ассоциаций и, до некоторой степени, почувствовать свою сопричастность той реальности, которую автор пытается донести до его сознания. Это, разумеется, не значит, что он начинает воображать себя дервишем или восточным правителем. Просто теперь он может спокойно рассмотреть предлагаемые ему идеи как чисто теоретическую возможность, и даже как нечто большее, что было бы невозможно и вызвало бы отторжение с его стороны, если бы те же идеи были представлены ему в контексте его собственных культурных шаблонов.

Книга Картрайта не может заменить собой суфийский опыт, но она содержит материал, вполне пригодный для западного ума, пытающегося уловить способ мышления, который в его собственной культурной среде лишен многих общепризнанных основ. Картрайт отвергает многие привычные представления, в том числе и идею о том, что суфизм или вообще мистицизм в своем реальном проявлении сводится к мистическим переживаниям.

«Подавленный человек ищет утешения в опьянении, но опьянение может быть вызвано и хорошим вином, и плохим. Хорошее вино введет его в состояние физического экстаза и заставит забыть о подавленности, а плохое вино еще более усугубит его скверное настроение. То же самое можно сказать и о духовном вине: если оно чистое, то ученик будет восхищен в сферу совершенного созерцания истины, но если оно не из доброго винограда и не очищено от примесей, он будет отброшен назад на стадию даже более низкую, чем та, которой он достиг прежде».

В книге Картрайта по-новому выражена аллегория алхимии, описанная в традиционной суфийской сказке, повествующей о великой работе по превращению. В этой книге вообще много аллегорий, а одной из лучших является западный вариант «Сказки песков», ничего не потерявший в обработке Картрайта по сравнению с оригиналом:

Журчащий Поток достиг пустыни и обнаружил, что не может ее пересечь. Его воды поглощались зыбучими песками все быстрее и быстрее. И тогда Поток произнес вслух:

«Судьба определила мне пересечь Пустыню, но я не вижу пути, по которому можно течь вперед».

В подобной же ситуации находится ученик, который нуждается в учителе, но не способен ему доверять – довольно трогательная проблема в чисто человеческом стиле.