Кастеллотти и Фанхио начали сезон с выигрыша для Scuderia 12-часовой гонки в Себринге, Флорида, и за исключением очередного поражения от Jaguar в Ле-Мане и проигранных ловкому Моссу с его «Maserati» Гран-при Монако и Монцы, все самые важные этапы сезона остались за Ferrari. На Mille Miglia, проходившей под проливными дождями, победу благодаря своему отважному пилотированию одержал Кастеллотти, возглавивший триумфальную «делегацию» автомобилей «Ferrari», забравших себе все пять первых мест в общем зачете гонки. Пятым финишировал Жандебьен, управлявший более медленным купе «250 GT», о котором сам он отзывался с нескрываемым презрением. Ветровое стекло машины давало жуткую течь в ходе прошедшего чуть ранее Тура Сицилии, и бельгиец потребовал, чтобы к старту Mille Miglia проблему устранили. Его требование было проигнорировано, и в результате ему пришлось преодолевать тысячу миль под дождем и в холоде в условиях минимальной видимости. Преодолевая коварный горный перевал Фута, он, наконец, потерял контроль над своей машиной и серьезно повредил кузов, так что его кузену и по совместительству штурману Жаку Вашеру пришлось выбивать дверь ногой, чтобы выбраться из машины на финише. Однако Феррари, находившегося на контрольном пункте в Болонье, примерно в 160 километрах к югу от Брешии, не волновали проблемы Жандебьена. «Он сказал: «Ты должен победить в классе гран-тур». Его голос и манера поведения почти что гипнотизировали. Противиться ему было практически нереально», — вспоминал Жандебьен.

Мало у кого есть сомнения в том, что Фанхио угодил в черную полосу неудач в период своего пребывания в составе Ferrari. Он, по-видимому избалованный профессиональной рабочей атмосферой в Mercedes-Benz и довольно расслабленной обстановкой в Maserati, с отторжением воспринимал все те интриги, что окутывали Ferrari. Он был слишком старым и мудрым, чтобы пасть жертвой экзерсисов Феррари на поприще психологических войн. Более того, он пришел к выводу — и вероятно, небеспочвенному — о том, что команда снабжает его второсортными машинами и что в фаворе у босса конюшни молодые львы вроде Коллинза и Кастеллотти. Когда Фанхио откатился на четвертое место по ходу Гран-при Франции из-за разрыва топливопровода в машине, его поклонники и он сам стали двусмысленно намекать на саботаж — несмотря на тот факт, что механические проблемы были обычным делом в команде на всем протяжении сезона и затрагивали так или иначе всех пилотов Ferrari без разбора. Позже Феррари вспоминал, что версия событий 1956 года в изложении Фанхио была «своего рода триллером, мешаниной из предательств, саботажа, обмана и разного рода махинаций, совершенных с целью похоронить его шансы на титул и его самого». Феррари вполне доходчиво объяснял, что с его точки зрения было бы совершенным безумием нанимать лучшего гоночного пилота в мире, а потом активно препятствовать ему на пути к победам. Феррари был слишком большим прагматиком, чтобы пойти на такое. Он хотел, чтобы его вложение в Фанхио обернулось выигранным чемпионским титулом. Конфликт двух мужчин был больше личного характера. С одной стороны, Фанхио рассчитывал увидеть в команде тот же энергичный, безэмоциональный профессионализм, отличавший работу Mercedes-Benz. Феррари, в свою очередь, ожидал от своих пилотов истерической, безумной преданности, которую Фанхио попросту не мог ему дать. Достаточно сказать, что аргентинец покинул Scuderia сразу же по окончании последней гонки 1956 года и перебрался на другой конец города, в стан Maserati. До конца жизни Феррари Фанхио держался от него на почтительном расстоянии, несмотря на все последующие театральные проявления взаимной любви на публике и заверения о том, что все старые обиды давно прощены.