Барбара плачет. Мне трудно дышать, я стискиваю зубы. Мне тоже хочется разрыдаться от любви, сочувствия и от жалости к самому себе, но ничего подобного нельзя позволить. Я не могу потерять над собой власть. Тем более, на глазах охранников и прислуги. Марвин стоит с потерянным лицом. Неверной рукой я глажу его по поникшей голове.
– Я потерял братика, – проникновенно говорит он, и эти слова разрывают мне сердце.
Едем на кладбище. Сухая, пыльная земля укрывает то, чему многие годы я отдавал свою бесконечную нежность и признательность.
Неужели все безвозвратно? Неужели жизнь обманывает нас смертью? Тогда все мы – торжество безумной бессмыслицы.
Через час я председательствую на совете директоров. Вокруг меня десятки учтивых людей. Они не знают, что творится в моем сознании. Проведай они о моих переживаниях, лишь передернут недоуменно плечами. Ну, жалко котика… Между тем у каждого из них свои трагедии, до которых мне нет дела. Что объединяет нас? Взаимная корысть? Да, именно она – катализатор бурлящего сообщества человеков. В какой бы привлекательной упаковке не преподносилась. Выходит, любовь – явление случайное и вторичное. И по покойникам мы зачастую горюем из-за корысти и собственного эгоизма. В первую очередь мы жалеем себя, а не их.
Возможно, я оплакивал Патрика потому, что с ним ушла часть моей способности кого-то любить. Часть волшебства, дарованного Богом. И я обеднел.
ЖУКОВ
– Мы с тобой сегодня схожи на предмет помятой рожи, – сказал Геннадий Жукову, всматриваясь в приятеля и неодобрительно покачивая головой.
– Да, зеркало с утра опять с похмелья, – уныло согласился тот.
Они сидели на кухне среди собранных сумок и порожних бутылок, ожидая, пока освободится ванная, где Слабодрищенко, под обильную россыпь душевых струй, напевал ласковым баском нечто жизнеутверждающее. Казалось, события прошедшей ночи прошли мимо его рассудка. Психика у этого человека была создана из прочнейших тонких материй.
Наспех позавтракав, подхватили баулы, принявшись грузить их в «Ниву». Во дворике было тихо, на сквере, под присмотром мамаш, играли детишки. Мимо проехал смердящий зловонием грузовик с облезлым контейнером, набитым мусором. Нос к носу уперся в микроавтобус, стоящий в тупике и закрывающий ему подъезд к помойке. Чумазый водитель грузовика заглушил двигатель, высунувшись из окна, крикнул Жукову:
– Чья тачка, не знаешь? – И, получив отрицательный ответ, нехорошо выругался.
В ржавом проеме мусоросборника, над кривой задымленной балкой и прочим нагромождением грубого железа Жуков приметил выведенную мелом надпись: «Здесь ваш последний причал, чайники…»