Жуков поделился своими сомнениями с товарищами. Неотрывно хлебавший пиво Геннадий, услышав такую новость, начал седеть на глазах. Слабодрищенко, напротив, воспринял версию Жукова без малейшего замешательства.

– Значит, это не милиция, – сказал он. – И хорошо. Пусть едут себе… В нужный момент мы дадим им решительный бой.

– Это еще какой бой?!. – заклекотал Геннадий.

– Я, кстати, герой афганской войны, – поделился Слабодрищенко значительным голосом. – И многому научился в этой связи. Мы будем пересекать удобную местность, и там получат свое развитие необходимые события.

– Мне надо выйти, пузырь уже не выдерживает, – слабым голосом произнес Геннадий. – Пиво подошло к концу.

– Это будет тактическая ошибка, – сказал Слабодрищенко. – Мочевой пузырь, как сердце, ему не прикажешь, но сейчас такая роскошь недопустима. Юра, поищи в отсеке канистру из-под масла, она там была.

– Она под трупом…

– Значит, придется терпеть.

– Тут есть большой шланг. Кстати, диаметр вполне…

– Прекрасное решение.

«Нива» ехала, оставляя за собой следы переработанного организмом Квасова пива. Участливо и предупреждающе гудела двигавшаяся сзади машина, намекая, видимо, на неисправность в радиаторе партнера по движению.

Слабодрищенко принял в левый ряд, съезжая с магистрали к повороту, ведущему в деревеньку. Пролетели за окном бревенчатые дома с замшелым шифером крыш, усеянных палой листвой. Разбитый асфальт перешел в щебенку широкой пустынной дороги, ведущей в глубь синеющих вдалеке лесов. За «Нивой» вился, как смерч, белесый пыльный туман, но в нем отчетливо различался хромированный блеск носовой решетки преследующего их «лексуса», явно прибавившего прыти в заповедной глухомани, не омраченной посторонним присутствием и свидетельством.

Нажал на педаль газа и Слабодрищенко, отвердев сосредоточенным лицом. Сказал:

– Великолепная машина! Бегает, как перепуганная. И отступать нам некуда, хоть и велика Россия. Позади Москва, пробки. – Затем коротко обернулся на Жукова: – Готов?

Юра, будто бы переброшенный через время и вновь ощутивший себя солдатом, произнес краткое «Есть!», закладывая снаряд в жерло противотанкового ружья.

– Отдача зверская, учти, – услышалось предупреждение Геннадия.

«Лексус» требовательно и зловеще мигал фарами, а затем из его оконца вырвалось, прорезав пыльную мглу, злое и длинное оранжевое пламя. Стреляли явно из автомата, требуя остановиться.

Кургузой трубой ружья Юра вмиг высадил заднее стекло. Подумал:

«В драке волос не жалеют»…

«Лексус», дышащий жаром, овеянный дымным маревом, надвигался, скалясь решеткой облицовки радиатора и яростно выбрасывая струи щебня из-под широких напористых колес. Он был похож на разгоряченного носорога, устремленного на хлипкого обидчика границ его территориальных владений.