Только тут дошло, что забыл снять шляпу и парик.
– В агентство, а потом в аэропорт, – сказала она. – Мне звонила мать, там бушует скандал и истерика.
Проводы были коротки. Мы обменялись мимолетными поцелуями, расставшись неловко и отчужденно, словно смущались друг друга. Я не до конца понимал, что творится в моем сознании, воспаленном от напряжения и бессонницы, но одно уяснил горько и точно: ее безоглядный порыв любви ко мне отнесло холодным ветерком пробудившейся рассудочности. Она получила то, что хотела прочувствовать и узнать; точно также пробуют диковинный деликатес, чтобы, отведав его, возвратиться к привычным блюдам. В этом, собственно, была ее суть. А может, не в этом. Я не сумел разгадать ее до конца. Впрочем, анатомия любого характера всегда приблизительна, и никогда не раскроет потаенных в каждом из нас тайн.
Пройдя таможню, она исчезла в толпе, стоящей на паспортный контроль.
Я подошел к «Ниве», открыл дверцу. В этот момент услышал ленивый, исполненный уверенного достоинства голос:
– Стойте на месте, Трофимов. У нас приказ открывать огонь на поражение. В связи с вашей исключительной опасностью.
– Враки, – сказал я, не оборачиваясь. – Я вам нужен живым.
ЖУКОВ
Проводив остановившимся взглядом фонари отъезжающей от дачи «Нивы», Жуков осторожно присел на крыльцо, не в состоянии пересилить дрожь в ослабевших ногах. Погибель, в чьей неотвратимости он был уверен, каким-то чудом минула его.
«Считай, что обделался легким испугом», – мелькнула шальная мыслишка.
Он вернулся в баню, сел на топчан, задумавшись. Жуткий гость исчез, самое страшное, казалось бы, осталось позади, но его глодала тревога. Теперь его мучило то, что он совершил ошибку, всучив этому парню болванки пустых носителей, загодя приготовленные еще на квартире Геннадия. Он не знал, что руководило им, когда купил их на рынке, решив на всякий случай сделать этакую «куклу». Но сейчас его донимали сомнения. Хитрость удалась, однако предстояло срочно извиниться за нее, сказав, что он готов отдать все, в том числе, похищенные деньги, впоследствии отработав потраченное, лишь бы дали шанс вернуться в Америку. Там, понятное дело, за такие выкрутасы ему могут снести голову, но рисковать ей он уже привык. И надеялся на снисхождение. Ведь в любом случае этот невесть откуда взявшийся тип вручить ему необходимые документы не пожелал бы, да и не смог. А торг с ним наверняка закончился бы плачевно.
С недавней поры Жуков все более отчетливо сознавал, что привязался к Америке, врос в нее, и, очутившись в России, действительно оказался за границей. Хотя бы за границей привычного бытия. В последнее время ему попросту слезно мечталось настилать пол или же красить стены в любой трущобе Нью-Йорка, но только не высиживать в криминальном подвале, счищая ржавчину с орудий полувековой давности.