— В самом деле, поутихло, надо вылезти через незатопленный люк правого борта и глянуть, как там на природе, — предложил я.

— Вам надо, вы и гляньте, — огрызнулся Серега, а Дробилин застонал.

Стало еще светлее, и можно было оценить ситуацию во внутренних делах. Аккумулятор трудился пока, поэтому горели некоторые индикаторы. Но дизель был взрывоопасен, коробка передач и отбора мощности полностью гикнулась. Что там осталось после всех страданий от колес, мостов, тормозов, винтов и прочего железа можно было гадать по кофейной гуще и внутренностям животных. Часть Бореевской аппаратуры сорвало с креплений, и покореженные ящики с вывороченными потрохами и торчащими волосьями проводов сейчас валялись там и сям. Однако значительная часть нашей спецтехники осталась на штатных местах. Что гораздо хуже, рация мокла в воде, хотя коробок, куда самописец сбрасывал бумажные ленты шифрограмм, торчал где положено — так же, как и магнитофоны.

У Сереги, похоже, целы были все члены, как, впрочем, и у Петровича. Однако мужественное содержательное лицо подполковника украшал теперь фингал под глазом, — словно орден за личные заслуги. Я, кажется, тоже отделался легкими побоями. Но вот Хася держался за голову, и между пальцев у него сочилась красная жидкость. А Дробилин как-то неестественно вытянул ногу и откинулся назад. «Перелом, чуть пониже колена», — прошептал он со всей ответственностью.

— Сейчас я займусь ранеными, — бодро произнес Серега. Действительно, в Долгопрудном его кое-чему учили по медицинской линии. Но, в основном, наверное, как от раненых избавляться.

Колесников без особых церемоний оторвал пальцы Хасана от его раненой головы.

— Так, здесь небольшое рассечение… Сознание терял, Хася?.. А, помутилось в глазах… Значит, небольшое сотрясение. Радуйся, было чему сотрясаться под шляпой. Сейчас наложим шов и забинтуем. Голова не задница, перевяжи да лежи. Вот одного моего товарища в попу ранило, ну и настал конец всем удовольствиям — он, естественно, застрелился… Товарищ майор, вкати пока Александру Гордеевичу восемь кубиков анальгина и два кубика реланиума. Ничего, что тяжело в лечении, зато легко в гробу.

Серега наслаждался своей ролью спасителя и человека на своем месте. Покончив с иракцем, — тот прекратил трепыхаться в «умелых» руках, — старлей занялся Дробилиным, которого я немного успокоил крепким уколом. Для начала решительно распорол ему штанину скальпелем.

— Похоже, смещения нет. Спокойно, я умею накладывать шину и все такое.

Александр Гордеевич испустил страшный вопль из-за «квалифицированного» медобслуживания Сережи, но потом затих-болевой шок избавил страдальца от дополнительных мучений.