— Вода быстро поднимается, течение к тому же бурное.

— По старинному обычаю убить тебя надо за такое гадкое известие.

И в самом деле, машину забило и затрясло, как будто она была картофелиной в кипящем котле.

Остапенко хотел было сказать что-то командирское, четкое, но лишь сглотнул слюну.

— Похоже, воды за дамбой набралось столько, что она принялась литься через край, — неуклюже объяснил я, а подполковник схватился за бинокль.

— Ничего не видно, как будто мордой в луже… дождь стеной… а нет, развиднелось маненько… заметил дамбу. Ну, ебена мать… — с какой-то обидой протянул командир. — Вода так и хлещет через нее… во многих местах… все смывает, что поверху росло, кустарник, конуру какую-то.

— Сматываться надо, товарищ подполковник, — произнес Серега на три ноты выше обычного, и сей жалобный голос не ладился к его здоровенному туловищу. — Я лучше потом американцев, как ищейка на животе выслеживать буду.

— Ладно, Маков, поворачивай машину и на северо-восток дуй, выискивай места повыше, авось сможем где-нибудь притулится, — распорядился утративший начальственную бодрость Остапенко.

Коля стал послушно разворачиваться, хотя по его физиономии было видно, что готов он мчаться в любую сторону. Даже к дамбе. С наглой бесполезностью затрещала рация.

— Что-то из нашего посольства передают, товарищ подполковник, — окликнул командира Колесников.

— У тебя же аппарат на автоматике, с записью. Потом прочитаем. А сейчас наблюдай за дамбой.

Колесников бросился с биноклем к заднему стеклу. Примерно в это время раздался звук, который можно было принять за раскат грома, хотя и довольно странный по тональности.

— Что за фигня? — тревожно поддал голос от заднего стекла Серега, — дамба эта будто не стоит на месте, а движется в нашу сторону!

Метнувшись назад, я выдернул у него бинокль. Уму все сразу стало ясно, а чувства, как это обычно с ними бывает, не сразу признали очевидное.

— Какая, к хрену, дамба! Порвало, как газету, рухнула, как куча, а может американцы долбанули ее взрывчаткой. Волна идет — с грязью, с камнями, стволами, с дерьмом каким-то, и через минуту она окажется здесь.

— Ну, теперь пиздец, — трагическим, однако отрешенным голосом определил Серега смертельный изгиб судьбы, как артист перед спуском занавеса.

— Тихо ты, зараза. Задраивайте все, — сдерживая надрыв, приказал подполковник.

Мы с Серегой и Дробилиным кинулись ему помогать, с этим делом управились быстро и уселись, вцепившись, кто во что сумел.

— Если бы у нас была подводная лодка, — сказал никогда не унывающий Баранка.

— Или ковчег, — впервые за последний час подал голос Хасан. — Глеб, как ты думаешь, мы сейчас в ковчеге, как наш прародитель Нух, или нет?