— Думаю, что тварей здесь тоже хватает.

Я оценил перспективы и на несколько секунд перешел в какое-то отрешенное состояние. Может, очень быстро я окажусь «там». И что? Пустота, то есть рай атеиста. Или же Страшный Суд, на который я явлюсь с благодарностями от начальства и списком проведенных мероприятий. Сгодятся ли они для моего оправдания?

А потом шарахнуло. За мгновение до это мои ладони стиснули сидение выжимающим движением. Внутренний мир кабины перевернулся. Еще раз и еще. Ощущения — и болезненные, и просто странные — плескались по телу, словно оно было полым, как фляга. Ритм времени изменился. Взгляд обрел силу и разбивал окружающее пространство на дискретные картинки. Чья-то искаженная рожа, похожая на смятую промокашку. Усатый вопящий рот. Ворох лент и бумаг, парящий в невесомости. Ящик с аппаратурой, разлетающийся разноцветными брызгами после поцелуя с бортом. Струйки воды, похожие на голубую проволоку.

Машину перестало крутить, ее просто несло. А потом снова удар и снова сальто, удар и тройной тулуп. Потом опять тулупы, кувырки и сальто. Какое жюри все это по достоинству оценит? Наконец, вертикальный крутеж прекратился, хотя нас еще вертело в горизонтальной плоскости. Вертело, с чем-то соударяло и сталкивало, качало и несло. Откуда-то внутрь кабины рванул бурун воды, и я смотрел, как потоки весело обтекают мои говнодавы. Ну, все, движемся вниз?

Но потом активные перемещения прекратились. Нас слегка покачивало, машина расположилась на левом боку, со стороны «лежачего» борта плескалась вода.

Сверху тоже капало, хотя и не очень активно. Бестолково старающийся дизель еще немного потужился и внезапно заткнулся, грохот уступил место тишине.

— Кажется, приплыли, — прозвучал вроде бы Маков. — Я мотор выключил, не то сейчас развалится и шарахнет во все стороны.

— Мы под водой или как? — со второй попытки произнес я.

— Смотровое стекло залито, но мы вроде не на дне, а повыше. Свет молний вижу. Какие-то стебли прямо перед глазами, грязь все залепила и смотреть мешает, — отозвался Баранка.

— Это стебли камыша, и не грязь мешает, а торф. Мы уткнулись в большую кочку, потому и стоим! — рыкнул прозревший Остапенко. — Маков, балбес несносный, дай же задний ход, что застыл, как несмазанный хер?

— Какой там задний ход, товарищ подполковник, ни заднего, ни переднего нет. Может, и сам зад отсутствует.

Опять наступило напряженное молчание, поэтому стало заметно, что раскаты грома удаляются, и качает нас едва-едва, хотя легкое покручивание в горизонтальной плоскости продолжается.