Я сказал:

– Может, я заеду к тебе?

Он сказал:

– Заезжай. И фотографии мне привези – я посмотреть хочу, какими мы были молодыми.

– Я только прикемарю пару часиков – всю ночь не спал.

– Ночами, Витя, спать надо, а не шляться.

– Буду знать.

Пошел, значит, я спать. Тоня сидела на краю кровати.

Я сказал ей:

– Ложись. Приставать не буду, честно. Надо поспать, потом к отцу поедем. Он какой-то бред нес про Волошина, в смысле старшего, дескать тот к нему приходил.

Она молчала, сидит прямо-прямо и молчит.

– Вольно, Тоня!

Такая же прямая и неподвижная оттого, что не живая.

Я сказал:

– Ну как хочешь, я спать. Разбуди меня часа через три.

Уже засыпал я, когда вдруг она прикоснулась ко мне холодными губами, только к щеке.

Без удивления узнаешь, что снилось мне именно то, о чем мы говорили с батей. Снилось, как снова Антон на своей кухне долбаной сидит, и снова ночью. Он курил и в окно смотрел, а по щеке, от уха, тоненькой цепочкой шли муравьи.

По щеке, по шее, от шеи по руке, от руки – по чистому, накрытому белой скатертью столу.

Некоторое время Антон и вовсе на них внимания не обращал, а потом вдруг как треснет себя по лицу, прерывая упорядоченный исход муравьев.

А в ночи за окном темнота – вырви глаз, фонари не горят и, конечно, никаких звезд.