– Ага.

Я посмотрел на то место, где он, по моим прикидкам, должен был сидеть. Тогда я впервые задумался, не приютить ли Хитрого, смелого и самого сильного, но не для себя, а для того, чтобы Тоня могла отправиться домой.

Ее там очень любили. И ждали.

– Давай, – сказал Хитрый, смелый и самый сильный. – Ради бабы своей.

– Ты мысли читаешь?

– Да на твоем простецком лице оно все и написано – чего тут читать!

– Ты как хочешь, а я поехал домой.

– Я могу жить у тебя? В твоем теле?

– Нет, – сказал я. – Даже не в моей квартире. Но я вынесу тебе что-нибудь поесть в мисочке.

В автобусе я не мог заснуть, зато в метро подрубило. Не люблю спать в метро – текучка народу большая, неприятно, не слишком безопасно. Но иногда так смаривает.

Снилась мне почему-то Арина – она, в легком осеннем пальто и своей длинной юбке, без сапог, лежала на большом снежном поле, руки и ноги были связаны синей изолентой, и рот был заклеен, и глаза заплаканы.

Мне стало жалко ее, я пошел к ней и провалился в яму, и падал долго-долго, а в момент, когда должен был таки грохнуться – проснулся на Рязанке. Стало душно, и я решил выйти, пройти станцию.

Все мне вспоминался почему-то единственный танцующий человек на дискотеке, и смешно, и неприятно было. Ну и сон, опять же, про Аринку-то.

Хитрый, смелый и самый сильный снова семенил за мной в виде кота.

Я увидел магазин цветов, сказал:

– Погодь.

Похолодало, и мой кот-черт еще больше распушился, чем обыкновенно.

– Я знаю, что на самом деле ты не мерзнешь. Ты же из пекла.

Но он все равно смотрел на меня недовольно. Из темноты я попал в ярко и бело освещенный магазин.

– А у вас есть такие цветы-кусты, которые в горшках, а?